Страница 14 из 45
Глава 7
«Ты знаешь, что нужно делать, да?» — спросил Алек, сворачивая на Тейлор-стрит.
«Да, держать рот на замке и просто наблюдать», — ответила я. Стекло его внедорожника постоянно запотевало от холода, даже несмотря на то, что обогреватель работал на полную мощность. Я наклонилась вперёд и протерла рукавом переднюю часть лобового стекла, чтобы было видно.
«Ты же знаешь, что я тебя раскусил, да?» — спросил он.
«Что ты имеешь в виду?» — спросила я, поворачиваясь к нему.
«„Держи рот на замке и просто наблюдай“ — это твой код для „задавай много вопросов и выдвигай обвинения“. Я тебя раскусил», — сказал он с легкой улыбкой на губах.
Я улыбнулась. «Не знаю, о чем ты говоришь», — сказала я, повернув взгляд вперед. В городе вешали рождественские гирлянды. Первого декабря должен был состояться рождественский парад — он всегда проходил ночью, под рождественскими огнями. Старая знакомая тоска сдавила мне сердце. Мои дети с нетерпением ждали этого парада, когда были маленькими, и как бы ни было холодно, мой муж Таддеус укутывал их потеплее, и мы отправлялись смотреть на все эти самодельные платформы, марширующие оркестры и всадников. Ничто не сравнится с Рождеством в маленьком городке.
«Ладно, пользуйся правом не свидетельствовать против себя, если хочешь. Но я на это не куплюсь».
Я усмехнулась. Он не особо сопротивлялся, когда я сказала, что хочу поехать с ним, чтобы поговорить с семьёй Тодда, и я была рада этому. Я ненавидела, когда приходилось умолять.
Он подъехал к дому Спэллманов, и я увидела, что внутри горит свет. Было чуть больше восьми, и я задавалась вопросом, не проснулся ли уже кто-нибудь.
Мы вышли из машины и направились к входной двери.
Высокая женщина с седеющими волосами и бифокальными очками открыла дверь и пристально посмотрела на нас, прежде чем заговорить. Из открытой двери доносился запах свежесваренного кофе. «Да?» — спросила она. Я предположила, что ей должно быть под шестьдесят.
«Доброе утро, мэм, я детектив Алек Бланшар, а это Элли Максвейн. Можно уделить нам несколько минут?»
Она сделала шаг назад и замялась, затем оглянулась через плечо. На её лице не было морщин, и я решила, что моё первое предположение было неверным. Ей было меньше шестидесяти. Седые волосы и бифокальные очки придавали ей более старый вид, но при лучшем освещении она выглядела на возраст от середины до конца сороковых.
Она снова повернулась к нам. «Да, конечно», — сказала она и придержала дверь. «Мы только что проснулись и собираемся с места. Я Конни Саттер, сестра Тодда».
«Спасибо», — сказал Алек, и мы последовали за ней по коридору.
Она провела нас в парадную гостиную, которая, судя по всему, была оформлена в начале девяностых и с тех пор ни разу не использовалась.
«Пойду позову мужа. Не хотите кофе?» — спросила она через плечо, направляясь к двери, через которую мы вошли.
«Да, пожалуйста», — ответила я, не дожидаясь ответа от Алека. Кофе позволил бы нам задержаться здесь ещё на несколько минут. Мне было любопытно узнать о жизни Тодда Спэллмана. Он был тем человеком, которого знали почти все в городе благодаря его благотворительной деятельности. Но после того, что сказал Боб — если это было правдой, — я засомневалась, знал ли его кто-нибудь по-настоящему.
В комнату вошёл лысеющий мужчина средних лет. Он остановился, поправил очки и улыбнулся нам сдержанно. — Здравствуйте, я Терренс Саттер, шурин Тодда, — сказал он, протянув руку сначала Алексу, а затем мне.
Алекс представил нас. — Примите наши соболезнования. Мы понимаем, что для всей вашей семьи это тяжелое время, но у нас есть несколько вопросов.
— Да, конечно, — ответил он и подошел, чтобы сесть на диван напротив нас. «Мы вас ждали».
«Как дела у мистера Спэллмана?» — спросила я. Я знала, что он, должно быть, опустошен потерей сына.
«Папа держится так хорошо, как только можно ожидать. Врач прописал ему что-то, чтобы успокоить нервы. У него и до этого были небольшие проблемы со сном, и после того, как ему сообщили новость, ему понадобилась небольшая помощь».
«Конечно», — сказала я. Я ни капельки не винила мистера Спеллмана. Мне самой пришлось принимать лекарства в течение месяца или даже дольше после смерти моего мужа.
«Мистер Саттер, знаете ли вы, был ли в жизни вашего шурина кто-то, кто хотел бы ему навредить?» — спросил Алек.
«Пожалуйста, зовите меня Терренс. И нет, я никогда не слышал, чтобы он говорил о каких-то конфликтах с кем-либо», — сказал Терренс, пожимая плечами. Он улыбнулся и бросил взгляд на дверь гостиной.
«Он когда-нибудь рассказывал о своей работе?» — спросил Алек.
Терренс покачал головой. «Нет, никогда. Это всё так ужасно, вы понимаете».
«Могу себе представить», — сочувственно сказал Алек. «Любая смерть — это тяжело, а убийство делает её ещё тяжелее».
Конни Саттер вошла в комнату, держа в руках серебряный поднос с четырьмя чашками кофе, сливками и сахарницей. Она поставила поднос на журнальный столик рядом с кофейником. «Пожалуйста, угощайтесь», — сказала она, указывая на поднос и улыбаясь нам с натянутой улыбкой. Она села рядом со своим мужем. Мне стало очень жаль её. Как ужасно потерять близкого человека во время праздников.
«Я задам вам те же вопросы, что задавал вашему мужу, миссис Саттер. Тодд когда-нибудь упоминал о каких-то конфликтах с кем-то или, возможно, о проблемах на работе?» — спросил Алек, беря чашку кофе и ложку.
«Нет, он никогда не говорил о работе и никогда не отзывался о ком-либо плохо», — ответила миссис Саттер. «Он всегда был таким внимательным к другим». Её голос дрогнул, и она отвернулась.
«Мне очень жаль, миссис Саттер», — сказал Алек. «У меня осталось всего несколько вопросов, а потом мы оставим вас в покое».
Я посмотрела на серебряный поднос, взяла чашку и провела пальцем по подносу. Под серебряным покрытием оказался пластик. Я оглядела комнату. Стены были увешаны картинами в рамках с золотой окантовкой. Я налила себе чашку кофе, добавила сливки и сахар, а потом, пока Алек задавал свои вопросы, встала и подошла к прекрасной пейзажной картине. Там были заснеженные горные вершины под невероятно голубым небом, две картины с речными пейзажами и ещё несколько с прудами.