Страница 23 из 104
Глава 4
Источники ДРЛ
Чтобы полностью понять ДРЛ, я проконсультировалась с несколькими специалистами, занимающимися ПТСР и диссоциативными расстройствами. Одной из важнейших объяснительных моделей патологии оказалась теория структурной диссоциации. Наш мозг состоит из двух раздельных полушарий, соединенных мозолистым телом, которое является своего рода мостом, позволяющим передавать информацию между двумя полушариями. Правое полушарие – это область эмоций, ощущений и интуиции, это то, что позволяет нам читать невербальное в других. Левое полушарие – это полушарие языка, организации и концептуализации. Оба полушария относительно независимы в течение первых нескольких лет жизни. Правое полушарие развивается с рождения, что объясняет, почему ребенок может читать невербальную речь своего родителя еще до того, как научится говорить. Левое полушарие развивается медленнее и достигает полной зрелости примерно в возрасте одиннадцати или двенадцати лет.
Анна рассказала мне, что, когда она была маленькой, она никогда не чувствовала, что живет в своем теле. Она пребывала в ужасе при мысли о том, что надо идти в школу, потому что она всегда ощущала себя в опасности, но не могла выразить словами то, что чувствовала. У нее было смутное чувство, что что-то не так, как будто она была жертвой злых сил, что заставляло ее жить в постоянном страхе. Поскольку в воскресной школе ее учили (церковной катехизис в протестантских конфессиях), что только Бог может ей помочь, что Иисус защитит ее, она спала с Библией, спрятанной под подушкой, чтобы Иисус был как можно ближе к ней, – чтобы получить обещанную защиту. Она умоляла его помочь, не находя слов, чтобы выразить свое плохое самочувствие, и веря, что с Иисусом рядом она освободится от зла.
Девочка быстро поняла, что, несмотря на ее молитвы, это не имело никакого значения. Чувство ужаса не ослабевало, и в соответствии с тем, что повторяли злые взрослые, она пришла к выводу, что это, должно быть, связано с тем, что злая на самом деле
она
. Анна вспоминала, что однажды она спросила свою учительницу, может ли та переехать в ней жить, не имея возможности выразить словами причину этой просьбы, потому что страх, который жил в ней, заглушал ее мысли.
Кричать в тишине, убегать, не зная, куда идти
Анна понимала, что члены семьи терроризируют ее, но не могла говорить об этом. И это молчание продолжалось до тех пор, пока ей не исполнилось тринадцать лет, когда она начала говорить своей матери, что эти люди «делают с ней плохие вещи» – она не могла подобрать лучшие слова. Она чувствовала, что ее голова раскалывается на части, ей хотелось кричать, но нужные слова не приходили. Затем она подумала о том, чтобы позвонить своим подругам или тетям, чтобы попросить о помощи, но как только те отвечали, Анна вешала трубку, неспособная выразить словами свое несчастье. Анна была вовлечена в свой внутренний конфликт между идентичностями, которые хотели получить помощь, и теми, кого пугали угрозы со стороны нападавших, если она заговорит.
В начальной школе Анна несколько раз в день убегала с занятий, чтобы укрыться у реки, или залезть на свое любимое дерево, или вернуться домой, когда там была только ее мать.
Старая железнодорожная станция находилась совсем рядом с семейным домом, и я помню, что под посадочной платформой не хватало нескольких досок. Я проскальзывала туда, чтобы спрятаться, воображая, что это форт, где я могла бы жить в укрытии, защищенная от любой угрозы. Я составила для себя план жизни в этом месте. Я бы питалась грушами, которые росли на грушевом дереве рядом с моим укрытием. Никто бы меня не обнаружил, я была бы в порядке, в безопасности. Мне тогда еще не было десяти лет.
– Анна
Некоторые места особенно пугали Анну, потому что они представляли собой места, где она подвергалась нападениям: она боялась ложиться спать по вечерам и выключать свет в своей комнате, потому что могла предвидеть, что произойдет. Посещение туалета также представляло для нее опасность, из-за этого ей приходилось проводить там как можно меньше времени; для нее оставаться там надолго было рискованно.
У меня развились проблемы с запорами, которые длились много лет, из-за того, что я избегала ванной или ходила туда очень быстро, чтобы кто-нибудь не проник туда и не причинил мне боль. Я запирала дверь и даже подставляла под нее ногу, чтобы убедиться, что никто не может войти.
– Анна
Тишина, бегство, запоры – все это было признаками жестокого обращения с ребенком. Решение? Спрятаться, даже если передышка длилась бы всего мгновение.
Я помню, как однажды, когда мне было всего четыре или пять лет, я постучала в дверь нашей горничной, миссис Ликорис, которая жила совсем рядом с нашим домом. Когда она открыла дверь и увидела ужас на моем лице, она и ее муж приняли меня в своем доме, усадили за кухонный стол и попытались успокоить. Они дали мне печенье. Это место было одним из тех, где я могла чувствовать себя в безопасности, найти передышку. Это было моим убежищем. Я так хотела жить с ними, и я думаю, они подозревали, что у нас дома что-то не так, потому что они сказали мне, что я могу приходить вновь, когда захочу. Я ушла успокоенная, зная, что дом мистера и миссис Ликорис – это безопасное место, где меня готовы принять.
– Анна
Анна также могла немного успокоиться, навещая бабушку своей двоюродной сестры, где всегда чувствовала себя хорошо. Она называла ее няней. В доме было тепло и уютно. Анна помнила, что повсюду лежали кружевные салфетки. Как и любая добрая бабушка, она встречала девочку доброжелательно. Она позволяла ей подняться наверх, чтобы поиграть с предметом, который был в ее комнате, – красивой розовой пудреницей в форме сердца, аромат которой успокаивающе действовал на маленькую Анну. Пожилая дама позволяла ей развлекаться таким образом каждый раз, когда девочка приходила туда.
Когда я открывала контейнер с порошком и вдыхала сладкий аромат, я чувствовала себя спокойно. Мне нравилось совать нос в эту коробочку, которую я считала такой красивой и которая источала такой умиротворяющий аромат. Когда эта дама умерла, я унаследовала этот драгоценный предмет, который до сих пор вызывает у меня редкие счастливые воспоминания. Было несколько таких мест, где я могла немного отвлечься. Я думаю, что эти люди знали, что мне нужно утешение, и подозревали, что дома у меня что-то не так, но поскольку я хранила молчание, они ничего не узнали.
– Анна