Страница 16 из 104
Закон молчания
Когда Анна рассказывала мне о своем прошлом, она часто повторяла, что в детстве молчание и скрытность были абсолютным правилом в ее приемной семье и что ей запрещалось рассказывать кому бы то ни было о том, чему подвергали ее обидчики. Но мне Анна это рассказала, и то, что она пережила, поистине ужасно.
По данным сайта канадского Центра защиты детей, самая распространенная реакция детей на сексуальное насилие – это молчание. Дети часто молчат о сексуальном насилии, потому что до конца не понимают, что произошло, и боятся, что им не поверят или что они причинят вред своей семье
2
[Взято с сайта https://protegeonsnosenfants.ca/fr/ressources-et-recherche/comprendredetecter-abus-pedosexuels. (Примеч. авт.)]
.
Когда мы возвращались к ее ужасным воспоминаниям, Анна признавалась, что в детстве она ощущала, что происходит нечто ужасное. Она испытывала ужас, сердце ее учащенно билось, ей снились кошмары, и она часто чувствовала, что ее преследует некая дьявольская сила. Анна не была способна толком сосредоточиться в школе на уроках и не могла называть вещи своими именами, чтобы выразить то, через что она прошла. Она никогда не чувствовала себя спокойно, потому что постоянно жила в страхе и с тревогой думала о ежедневном возвращении домой из школы. Однажды она позвонила своей тете, чтобы рассказать ей о насилии, которому она подвергалась дома, но положила трубку, когда тетя ответила, подумав, что та все равно ей не поверит. С самого детства ее преследовали травмирующие воспоминания, даже когда она еще могла понять, что происходит.
Сегодня Анна убеждена, что сексуальное насилие над ней началось с того момента, как она попала в приемную семью, то есть когда ей еще не исполнилось и двух лет, и продолжалось до совершеннолетия. С годами случаи сексуального насилия участились. Число насильников тоже росло, потому что, помимо того, что Анна стала жертвой инцеста, она много лет страдала от ритуализированного насилия
3
[В криминологии ритуализированное насилие – это физическое, сексуальное и психологическое насилие, являющееся составной частью повторяющихся садистических ритуалов. (Примеч. ред.)]
и сексуальной эксплуатации. Она также рассказала мне об угрозах, исходивших в ее адрес от насильников, которые ясно давали ей понять, каковы будут последствия, если она когда-нибудь осмелится заговорить.
Каждый раз, когда Анна рассказывала мне об этой части своей жизни, меня охватывал ужас и в то же время поражало недоверие. Как это возможно, чтобы такие жестокие поступки могли быть совершены по отношению к такому зависимому и беззащитному юному существу?
На протяжении всех своих детских лет именно в такой обстановке Анне приходилось расти – слишком быстро и неправильно, без заботы и защиты со стороны близких. Это имело печальные последствия, проявившиеся во многих аспектах ее жизни. Несмотря на то что она выросла в чувствительную и любознательную женщину, преуспевающую в жизни, ее школьные годы были нелегкими.
Еще в детском возрасте Анна испытывала много трудностей с обучением в школе, а также с социальной адаптацией. Она постоянно жила в страхе. Кроме того, у нее уже начали проявляться симптомы диссоциативного расстройства личности, в том числе моменты, которых она впоследствии не помнила, – когда одна из ее внутренних идентичностей брала под свой контроль ее тело, а она сама еще не осознавала этого. Анна показала мне, как отличались ее оценки от одного семестра к другому или из года в год, – как будто несколько разных учеников сидели на одной школьной скамье. В оценках и комментариях учителей указывалось, что по одному и тому же предмету ее результаты варьировались в зависимости от времени. То же самое касалось и поведения маленькой Анны, которая могла быть общительной в один день и замкнутой в себе на следующий день.
Анна также вспоминала, что была полна решимости добиться успеха в учебе. Но с ранних лет у нее было предчувствие, что в ее голове происходит что-то ненормальное: ей казалось, что в головоломке ее мыслей всегда не хватает каких-то важных фрагментов. Она уже осознавала, что стала жертвой «ужасных вещей», как она их называла, потому что она не знала, как назвать несчастье, которое ей довелось пережить. Интуитивно она понимала, что все это неправильно, и это заставляло ее ужасно страдать. Помимо того, что Анна жила в страхе, маленькой девочке приходилось нести тяжесть своих травм в одиночестве, так как не на кого было положиться. Когда она пыталась предупредить людей, ей не верили и называли ее лгуньей. Она также вспоминала, как подвергалась издевательствам в школьные годы из-за того, что ей было трудно общаться и доверять другим, что серьезно повлияло на ее самооценку. Не существовало такого места, где девочка могла бы чувствовать себя в безопасности, за исключением тех моментов, когда она пряталась на природе или рядом с животными, чтобы найти там немного утешения и, таким образом, восстановить свои силы, чтобы пережить следующие ужасы. Это и было ее убежище.
В детстве я чувствовала себя составным салатом или рекой с плотинами. Моя голова шла кругом, и я часто чувствовала себя полностью отрешенной. Мое детство все зияет пробелами; например, я не помню, как родился мой приемный брат, когда мне было семь лет, потому что это было в очень трудное для меня время.
И поскольку я не знала об этих провалах в памяти, мне было довольно сложно вспоминать, о чем я общалась с подругами, которые постоянно обвиняли меня в этом, обвиняя меня во лжи или сердясь на меня из-за моих пропущенных встреч с ними, о которых я, по-видимому, договаривалась! А я была убеждена, что говорю правду и что это чистая выдумка с их стороны!
Позже я поняла, почему у меня были проблемы с обучением в школе. И почему мои друзья цитировали некоторые из моих высказываний, в то время как я утверждала, что никогда этого не говорила и что я не лгунья. Это была другая идентичность, которая появлялась на моем месте. Все стало ясно позднее.
– Анна