Страница 2 из 17
Ее голова безвольно упала на плечо. Светло-рыжая прядь, выбившаяся из-за уха, коснулась полоски черной изоленты. Кровь брызнула в разные стороны, окропляя огненный мир алым.
Звука выстрела я не слышал. Он утонул в пустоте, как и рев огня, обрушившийся на комнату вместе с частью потолка. Между мной и Мили взметнулась стена пламени, внезапная и абсолютная, как нисхождение завесы.
— Нет!
Мой крик беззвучен. Я бросился вперед, чувствуя, как огонь жалил кожу, слепил глаза. Но я уже ничего не видел. Только ее взгляд с потухшей душой внутри еще до смерти.
Убийца исчез. Растворился в дыму и хаосе, как будто его и не было. Как будто он и был этим огнем. Безликой и беспорядочной силой уничтожения.
Я вновь рухнул на колени, не чувствуя боли. Жар выжигал слезы еще до того, как они успевали скатиться по щекам. Ладони впились в горячий бетонный пол. Боль была ничем, пустым местом. Внутри лишь ледяная оглушительная тишина. Тишина мира, в котором только что перестало биться сердце одной маленькой вселенной.
Огонь, казалось, сомкнулся надо мной. Но он больше ничего не мог сделать. Он уже забрал все, что сейчас имело значение.
Смотря сквозь пламя туда, где было тело Мили, я видел лишь ее последний взгляд…
Глава 1
Моника Браун
Кондиционер работал на пределе, с громким гудением, проникающим уже не в уши, а прямо в кости. За окном, в раскаленном мареве, визжали цикады и воздух дрожал над асфальтом так, что пальмы на противоположной стороне улицы казались нарисованными неумелой рукой.
Сидя посреди того, что риелтор и бывшие хозяева называли гостиной, смотрела на картонные коробки, которые не могла разобрать уже месяца три. Я переехала в Лос-Анджелес в начале марта, сейчас на дворе июнь, а внутри все та же тоска по семье и страх. Страх не справиться с самой главной миссией по возвращению себя к жизни.
Дрожащей рукой открыв ближнюю коробку и достав старенькую кофейную чашку, без блюдца, с трещиной на ободке, невольно улыбнулась, все же чувствовала внутри горечь.
Я купила ее лет шесть назад в какой-то крошечной кофейне в Уильямсбурге2[2], потому что дизайн напомнил мне кружки из сериала «Друзья3[3]», который мы с ним смотрели по утрам, когда все еще было хорошо.
«До того… как все перестало быть хорошо».
Вздрогнув, покачала головой, глянув в сторону стула, где находился включенный ноутбук. На экране сетка камер безопасности, расположенных вокруг и внутри дома. Это должно успокаивать. Доля контроля над ситуацией, уверенность, что он не сможет подобраться ко мне незаметно. Но…
«Хватит! Хватит думать о нем!» — закричало сознание и мое внимание вернулось обратно к разбору вещей, что ждали три месяца в коробках.
Чашка здесь, в Лос-Анджелес, выглядела чужой. Как и я сама.
— Может стоит ее выкинуть? — произнесла вслух, разглядывая предмет в свете дневных лучей.
Солнце било в окна нагло. Непривычно. В Нью-Йорке свет мягче. Там он пробивался сквозь здания, отражаясь от мокрого асфальта, словно прося разрешение. Здесь же он просто врывался. Лос-Анджелес не спрашивал, можно ли. Он просто брал.
— Мр-р-р, — послышалось сбоку, и пушистый хвост прошелся по моей ноге. — Мяу! — громко, будто что-то важное, заявил мистер Дарси4[4], сев напротив меня.
Июньские лучи делали с ним что-то невероятное. Солнце здесь вообще делало все особо ярким. Живым. Но с Дарси особенно.
Шерсть горела. Честное слово, горела рыжим, золотым, медным. Каким-то совершенно невозможным оттенком, словно кто-то случайно пролил на него расплавленный закат. Каждый волосок светился отдельно, и по спине, вдоль позвоночника, бежала дорожка чистого света – там, где лучи падали под самым прямым углом. Кончики ушей просвечивались розовым, нежным, почти прозрачным и сквозь рыжину проступала тонкая кожа.
— Думаешь все же стоит? — пробормотала я, поставив перед ним чашку.
Мистер Дарси, сморщив нос, обнюхал ее, открыл пасть, но звука не было. Безмолвное «Выкинь эту гадость немедленно». Потому что от чашки все еще пахло им… и болью.
— Ты как всегда прав, — слабо улыбнувшись, поднялась на ноги и взяла чашку. — Все что хранит в себе плохие воспоминания должно оставаться в прошлом. Верно? Оставлять ее в новой жизни… лишь теребить и без того кровоточащую рану.
Проведя пальцем по ободку, направилась на кухню. Там творилась такая же ситуация, как в гостиной, да и вообще во всем доме. Куча неразобранных картонных коробок, стоявших тут и там. На тумбах, собранных мастером неделю назад, стояла новая кофемашина (потому что без кофе я не могу существовать), пара чашек (подаренных Эйви на новоселье) и набор дорогого кофе (подарок от Ариса, по тому же поводу). Мусорное ведро располагалось в углу, за коробками.
Выбросив чашку, с тяжестью внутри, вернулась обратно, сразу глянув на экран ноутбука. Тело предательски замерло, поддавшись цепенящему страху и холодку, что мигом разошелся по коже, оставляя мурашки после себя.
Перед домом остановилась машина с логотипом фирмы доставки.
Короткие ногти впились в ладони, да так сильно, что на коже обязательно останутся следы полумесяцами.
Из машины вышел высокий широкоплечий мужчина в кепке с тем же логотипом. Из-за головного убора не видно лица, из-за чего курьер еще больше похож на него.
Звук хлопка дверью авто был слышен даже здесь. Тихий, далекий. Где-то там, за границами безопасности стен, еще не ставших мне по-настоящему домом. Тело отреагировало быстрее, чем мозг. Я не успела подумать, включить логику и связать увиденное на камерах с этим звуком.
Мурашки вновь побежали по телу. Быстрые, мелкие. Одна за другой, взбираясь по позвоночнику снизу вверх, будто он провел ледяными пальцами вдоль позвоночника. Кожа сморщилась, еще сильнее покрываясь мурашками, хотя в комнате, несмотря на кондиционер, тепло. Волоски на затылке встали дыбом.
Холод новой волной хлынул по венам вместо крови. Тонкой ледяной струйкой, прямо из груди, растекаясь по рукам и ногам, к кончикам пальцев. Руки похолодели мгновенно, отчего ногти еще больнее впились в кожу.
В горле пересохло. Сердце пропустило удар, замерев. Еще один и часто забилось где-то в горле. Каждый удар отдавался в висках неприятной пульсацией.
Судорожно втянув воздух сквозь сжатую челюсть, закрыла глаза. Вдох через нос. Задержать. Выдох через рот. И так несколько раз, как советовала психотерапевт. Холод медленно отступал, прихватив с собой мурашки.