Бездельники

– Алло! Привет, ма. Вы что, уже доехали? Долгая остановка? Звонишь с вокзала из автомата по межгороду? Хрена себе! Вот тебе делать нечего. Я не возбуждён. Нет. Слушаю музыку, читаю. Конечно, один. Странная музыка? Классическая. Хорошо, поменяю. Всё в порядке. Кузя не стонет. Нет, это не Кузя. Никто не стонет. Погулял, покормил. Не волнуйтесь. Всё, пока, беги, на поезд опоздаешь!

Ты кладёшь трубку. Но телефон тут же звонит снова. Но теперь-то точно Объект!

– Привет, поэт!

Как ни странно, но ты ужасно рад слышать этот низкий, глубокий, чуть насмешливый голос.

– Мурзилка? Но откуда…

– Больной дал. Слушай, я долго говорить не могу. С работы звоню. Помнишь, я говорила, что хочу найти номер Воннегута?

– Помню.

– Вот и отлично. Я нашла. Сейчас соединю тебя с Куртом.

И не успеваешь ты понять, что такое она там несёт, эта сумасшедшая Мурзилка, как в трубке начинаются странные помехи и щелчки, а потом идут длинные далёкие гудки межгорода. У тебя начинается паника.

Что? Блин! Она нашла его телефон? Курта Воннегута? Не может быть. Издевается? Разыгрывает? Соединяет? Ты не готов. Не готов. Не готов!

Ну, Мурзилка, ну дала! Ты вскакиваешь с трубкой. Снова садишься. Ты реально испуган. Борешься с желанием повесить трубку. Говорить с Воннегутом – это же практически как говорить с Богом! А ты и по-английски-то едва спикаешь. В твоей школе преподавали совершенно ненужные сейчас итальянский и французский. Буона сэра, синьор Воннегут. Коман са ва? Ха-ха. Не смешно. А гудки всё идут. Сколько у них там сейчас за океаном? Может, глубокая ночь и он крепко спит? Ты идёшь с телефоном к выключателю, врубаешь свет.

В Америке три часа дня. Сиеста. Кучерявый усатый Курт Воннегут с сигарой в руке кулём сидит в кресле-качалке на веранде своего дома на мысе Трески и без всякого интереса смотрит на океан. Там мёртвый штиль. И в гениальной голове писателя тоже. Никаких идей. Депрессия-обжора съела всё. Ни алкоголь, ни таблетки уже не помогают. Настроению вторит зудящая над ухом муха. А нет же, это не муха. Факин телефон. Опять издатели. Или Джил. А может, дети? Всё-то им неймётся. Курт вздыхает и идёт в дом. За огромным рабочим столом, заваленным книгами и бумагами, заливается антикварный телефонный аппарат. Курт берёт трубку. (Дальнейший разговор идёт на чистом английском, но я по дружбе так и быть переведу вам.)

– Алло. Слушаю.

– Хай, Курт! – какой-то молодой незнакомый голос.

Какого чёрта? Звук, как из жопы. Видимо, издалека.

– Кто это?

– Извини. Ты я не знаешь. Моё имя Андрей, и я фанат твоих книг.

– Странный акцент. Откуда ты, Андре? Франция?

– Советский Союз. Город Ленинград.

Воннегут снимает-надевает очки. Что? Раша? Ему звонит парень из его любимого города? Передаёт привет от Гоголя и Достоевского? Но как такое возможно? Может, этот Андре из КГБ? Фак!

– Это какой-то розыгрыш? Вас подговорила моя жена?

– Что? Прости, Курт. Я не понимать. У меня плохо английский. Я хотеть сказать тебе много, но сказать только одно. Я тебя люблю. Я люблю твои книги. Спасибо твои книги. И Килгор Траут навсегда.

– Андрей! Я растроган. Правда, dude. Если ты действительно звонишь из Советов, то это очень крутой звонок (вери кул колл). Может, я всё проспал и не заметил, как мир изменился… Это…

В трубке у Курта раздаётся грохот и девичий вопль, переходящий в истерический смех.

– Фак! Блядь! Вот дебилы! – ругается загадочный Андре на той стороне Земли и судорожно бросает трубку на рычажки телефона.

Обалдевший Воннегут слушает короткие гудки. Вешает трубку.

– What the fuck? Надеюсь, этого русского парня там не убили. Или всё-таки меня кто-то разыграл?

Курт в полном недоумении возвращается на качалку. Океан всё так же спокоен. На небе ни облачка. Зато в гениальной кучерявой голове Воннегута впервые за последние месяцы зреет идея нового рассказа.

Глава 31

Если каждому давать, то развалится кровать

Зла не хватает, как любит говорить твоя мама. Ты стоишь в гостиной, а на завалившемся диване со сломанными ножками, любимом мамином диване сидят едва сдерживающий смех Дэн и просто рыдающая от смеха Ленка. Трясёт своими тяжёлыми сиськами. При других обстоятельствах ты бы наверняка засмотрелся на них. Кузя радостно лает. Ему нравится этот бардак. Конечно, это же не ему родаки башку оторвут. Ну может, не оторвут, конечно, но мозг точно вынесут. Ты нервно держишься за голову, словно прощаясь с мозгом. Пришли посмотреть на катастрофу и Тихоня с Нинкой. Тихоня в Нинкиных трусах, а Нинка в его футболке. Дебилы!

– Энди, прости, чувак! Это всё она! – Паясничает Дэн. – Байкерша-кавалеристка! Она мне, кажется, плечо вывихнула. Тётя лошадь!

Хочет свести твою трагедию в шутку. Что ж тактика правильная. По отношению к другим обычно отлично срабатывает.

– Диван развалили! Офигеть! Ну вы даёте. – Восторгается подвигом товарищей Нинка. Завидует – им с Тихоней похвастаться нечем. Мебель устояла.

– Спасибо! Спасибо! Спасибо всем! Так ведь и должны себя вести настоящие друзья! – Совсем не истерично говоришь ты и уходишь к себе в комнату, хлопая дверью так, что со стены падает и разбивается керамическая тарелка. Да пофиг уже. Пусть всё сломается.

Дэн кричит тебе вслед:

– Всё равно не верю, что все люди – звери!