Бездельники

– Поганок, значит. Это что-то новое. Панки жрут поганки! Но я не удивлён. Тут я ему запретил на репы ко мне бухим являться. Так он что придумал. Приходит трезвый, а прямо перед дверями бутылку портвейна винтом заглатывает и звонит мне. То есть заходит гад, как стёклышко, и прямо на глазах пьянеет в дрова. Голь на выдумки хитра.

В комнату заглядывает бабушка Крокодила.

– Молодёжь! Я вам чаю накипятила. Пойдёмте на кухню. У нас как раз и варенье клубничное есть.

Клубничное? Это ж сразу полный рот слюны.

– Моё любимое! Спасибо! – отвечаешь ты милой старушке. – Но неудобно как-то.

Крокодил спрыгивает с подоконника.

– Пошли-пошли. У нас традиция такая семейная – гостей чаем поить. Не отвертитесь.

Глава 22

Клоун – это призвание

День катится к полудню. А вы катитесь из центра в Московский район на скрипучем трясучем трамвае. Народу здесь, как и в метро, сегодня мало. В основном бездачные пенсионеры. В конце вагона стоит огромный барабан-бочка. Ваша добыча. С Крокодилом всё прошло на удивление гладко. Сегодня ваш день – вам всё удаётся. Осталось собрать остальные части ударной установки. Ну как собрать – забрать у лучших людей города. Когда б у тебя ещё был такой повод встретиться с Хряком? Это же единственный признанный панк в Советском Союзе. Про него даже в газетах пишут. Пишут, конечно, всякую дребедень. Но это уже неважно. Главное, что его признали. Пусть идеологическим врагом, трутнем, клоуном и придурком, но признали. И вас когда-нибудь признают. Поймут свою ошибку и извинятся. Потому что вы вовсе не враги. Просто вы против идейного разложения, против мещанства и вещизма, разрушающих социалистическое общество. Вы за веселье, творчество и движуху. А все эти старые партфункционеры, заплывшие лица которых глядят из газет и телика, уже давно забыли про заветы весёлых дедов, предали революционные идеалы. Ничего, ничего, вы ещё устроите им мировую революцию. Культурную как минимум. Эти мысли роятся в твоей крашеной голове под дурацкой зелёной мятой шляпой Борсалино, которая лежала у Крокодила на подоконнике. Вы, естественно, выпросили её и ещё металлические оправы без стёкол. Всё это едет в родное Купчино на вас с Дэном. Теперь вы стали окончательно похожи на городских сумасшедших.

– Что там Крокодил нам на бобинах-то дал? Ты понял? – лениво интересуешься ты.

– «Пил» какой-то, типа новый проект Роттена и «Сандинистов» Клэшевских. Не «Пистолеты», конечно, но хоть этих послушаем.

Две бойкие аккуратные старушки в начале вагона оживлённо спорят. Потом одна встаёт и подходит к вам. Ну вот. Сейчас воспитывать будет. Как всегда. Скукотища.

– Ребята, извините, вы из цирка? – А, нет. Ошибся ты, чувак.

– Ага, бабуль. Из него. Из шапито, – сделав физиономию как можно серьёзнее, сообщает Дэн.

– Помощники клоунов, – подтверждаешь ты. – Добровольные.

Бабушка, торжествующе улыбаясь, поворачивается к своей спутнице и кричит ей.

– Я же говорила тебе! Из цирка! Клоуны!

Глава 23

Время собирать камни

Первым по дороге у вас Рики Хохолок, он же Резиновый. Вы с Дэном стоите на лестничной клетке пятого этажа сталинского дома и приводите в порядок дыхание. У дверей в квартиру стоит чёртова «бочка», которая не влезла в лифт. Ты уже предвкушаешь, как будешь лупить её в гулкие бока. Ну а пока вы с Дэном носите её по лестницам на руках, как невесту. Кстати, о невестах. Ты вчера не позвонил Объекту, чувак. И она тебе тоже не позвонила. Это очень и очень плохо. Рики в армии. А вот это как раз хорошо. Не очень-то хотелось бы тебе с ним общаться по любому поводу. Агрессивная личность. Хохолок не просто панк, он отпетый хулиган. И выглядит он как советская карикатура на хулигана: длинный, нескладный, сутулый, с лошадиным некрасивым лицом, со всегда наглым и вызывающим прищуром надменных глаз. Ты его видел пару раз издалека на сейшенах и близко знакомиться не собирался. Оба раза Рики кого-то бил. Вот уж кому в армии будет хорошо. Дэн, наоборот, расстраивается. Рики его кумир. Как же так, прийти к нему домой и не познакомиться с чуваком, который считает себя настоящим ковбоем и лупит гопников по дюжине за день просто так для развлечения? А эти его знаменитые героические позы, которые Дэн всегда копировал. А песня «Я не правый, я не левый, я не ультра, я не нео, я просто люблю шокировать людей», которая стала для Дэна главным руководством в жизни? Обидно, понимаешь.

Дэн уверенно жмёт на кнопку звонка. Мир замер в ожидании. Двери открываются. В проёме стоит нечто, настолько о-пу-пи-дительной внешности, что все слова якорями плотно застревают в ваших юных гортанях. Худая, высокая, нервная, в леопардовых обтягивающих гладкие бёдра (и всё остальное тоже) лосинах и в футболке, почти не скрывающей острые груди под принтом с лицом blondie Дэбби Харри. На короткостриженой, крашеной в радикально белый цвет голове этого чуда красуются рваная чёлка и длинные жидкие чёрные пейсы, алые губы жадно блестят, панковские стрелки на огромных чуть сощуренных влажных глазах делают их ещё более хищными. Это не просто чистое воплощение секса, это Рикошетиха. Жена Рики Хохолка. В ней всё немножко ту мач. Она картинно жуёт жвачку. Вы потеряли дар речи. И она отлично знает почему. Будто бы недоумённо смотрит на нелепо открывших рты смешных ребят, выдувает огромный пузырь. Пузырь лопается.

– Эй, пионеры – вы немые? Мне Генка звонил. За металлоломом пришли?

Голос у Рикошетихи пронзительный. Её бы на бэки в «Каждый человек».

– Ага! – синхронно киваете вы, как двое из ларца.

Чудо молча исчезает в квартире, возвращается с хай-хэтом (двумя медными тарелками, закреплёнными дном друг к другу на металлической ноге-стойке) и ставит его к бочке. Походка у неё такая же сногсшибательная, как и всё остальное. Вы с Дэном словно попали в какой-то фестивальный фильм с закадровым переводом. В вашей реальности такие девицы не водятся.

– Удачи, мальчики, – Рикошетиха дарит вам подобие улыбки, за которой надёжно скрыто удовольствие от произведённого эффекта. Не зря старалась красотка.

Двери закрываются, а вы ещё долго пялитесь на них, надеясь непонятно на что.

– Богиня! – восхищённо трясёт руками перед своим лицом Дэн.

Его раболепное преклонение перед Рики только что упрочилось в разы. Только у такого крутого перца, как Хохолок, может быть такая крутая жаба!

– Богиня! – повторяет он.

– Старуха! Ей лет двадцать уже, наверное, – пытаешься ты вернуть друга в реальность.