Бездельники

Она оголяет свою аккуратную грудь, чуть сдувшийся мячик с чёрным ниппелем, в котором он в ванной комнате едва дыру глазами не прожёг. Она берёт в руку ладонь Дэна и кладёт её на свою горячую, пышущую жаром плоть с твердокаменным электрическим соском.

– Чувствуешь ток, спортсмен? Правда ведь, она не хуже, чем твоя электрогитара. Слабо поиграть на ней?

Дэн ещё никогда так легко не разводился на слабо.

– Не слабо, Т-та-ня.

Женщина выдаёт торжествующий грудной смешок и, не выпуская руки юноши, ведёт его из кухни в спальню. Дэн успевает схватить второй рукой початую бутылку водки.

Через самые яркие и незабываемые сорок минут в своей жизни Дэн в одних трусах и с непривычно серьёзным лицом стоит на незаконно застеклённой лоджии и курит болгарскую сигарету БТ. Засосов на шее у него прибавилось. Мысли его скачут, как горные козлы, но в целом он собой доволен. Даже горд. Ты уже не мальчик, юный барабанщик. Вот только похвастаться перед кем-то вряд ли получится. Трахнул взрослую тётку. Вернее, она его. Три раза. Мама Ленки. Господи, лучше об этом не думать. Из комнаты на балкон за его спиной выходит совершенно голая, светящаяся бесстыжим счастьем тётя Таня. Ах, Таня, Таня, Танечка. В руках у неё красная электрогитара и комбик. Она демонстративно ставит их рядом с Дэном. Обнимает его сзади, прижимаясь всем своим неистовым жаром. Встаёт на цыпочки, кусает мочку правого уха, и шепчет, шепчет губами, которыми только что…

– А я ведь раньше хотела дружка твоего Энди в постель затащить. Ну как хотела? Мечтала. Он всегда такой загадочный был, романтичный. А тебя я только сегодня разглядела. Как наглости набралась – не знаю. Но я ни о чём не жалею. Сладкий мой, мой спортсмен. – Снова кусает Дэна за ухо. Шепчет жарко: – Расскажешь кому, убью.

В шутку (надеюсь, что в шутку) она сжимает его горло сильными пальцами скульптора. Дэн закашливается. Таня коротко целует его в бритый затылок и снова тащит в комнату.

Глава 13

Айнэнэ

У лифта с прожжённой спичками кнопкой стоят два новоиспечённых члена банды «Каждый человек» – ты и твой одноклассник Тихоня, симпатичный невысокий парень с умными глазами, крупной аккуратно постриженной головой. Ты решил позвать его играть на басу. Всё-таки Больной не самый надёжный басист в мире, учитывая его многочисленные диагнозы. Зато он самый добрый и душевный из твоих друзей, и ты уверен, что он с лёгкостью и удовольствием разрешит Тихоне поиграть на его басу. Ты сегодня в полном панковском прикиде, даже в ухо вставлена английская булавка-клипса. Нужно было произвести впечатление на Тихоню, и вроде бы всё получилось. Хорошо бы у Дэна с Ленкиной гитарой тоже всё срослось. А то с самого начала всё пошло как-то очень сложно. Косяк на косяке косяком погоняет.

На зелёной блевотной стене парадной пестрят многочисленные рисунки: закрашенная белилами кривая свастика, жирный член с крылышками, он же аэровафля, а у самой кнопки лифта большая буква М с вписанными в треугольники буквами Д.

– Я помню – ты такое на доске рисовал, – показывает на странный знак пальцем Тихоня. – Это же Мясо для доктора Джексона? Точно?

– Ага, – важно киваешь ты. – Его знак. Мясо уже год в армии.

Из двери на первом этаже выходит колоритный крепыш и без церемоний в упор разглядывает вас карими наглыми глазами. Он и сам весь какой-то наглый, этот юный цыган. От его широкого лица, золотой цепочки и синих клёшей веет лютой опасностью, хоть он и очевидно младше вас на пару лет. А чтобы отмести все сомнения, паренёк демонстративно весело поигрывает свинцовым кастетом в руке. Где же этот чёртов лифт?

– Кто такие? Наркоманы? – это он вам.

Ты прокашливаешься, внутренне жалея, что рядом нет Дэна.

– Мы к Больному.

Злое лицо цыгана чуть-чуть добреет. Враждебность в глазах сменяется любопытством.

– Чё-то вы не похожи на врачей. Ладно, это я стебусь. К Димону идёте, значит. Он парень хороший, авторитетный, только водится со всякой швалью вроде вас.

Усталый женский голос долетает к вам из полуоткрытых дверей цыгана:

– Самсончик, отстань от людей, мальчик. Иди уже домой.

Самсон морщится, словно у него отнимают любимую игрушку. И тут приходит спасительный лифт. Вы с Тихоней быстро заходите в него, не попрощавшись с новым другом. Двери лифта закрываются, но цыган ловко вставляет между ними ногу в мокасине, обильно увитом кожаной лапшой. Гадский лифт послушно открывается.

Лицо у Самсона снова очень-очень злое.

– Сироп от кашля нужен? – рявкает он, вращая глазами. – Солутан? Эфедрин? Сунореф?

– Не-не-не! – вы энергично мотаете головами.

Самсон злобно, но довольно улыбается и дарит вам на прощание блеск всех своих золотых зубов. А их у него, по впечатлению, как у акулы – двойной наборчик.

– До встречи, сучки.

Цыган убирает ногу. Лифт едет вверх. Пронесло.

Глава 14

В квартире у больного

– О, мужики, привет!

Больной, как всегда дома, в тельняшке и трениках. Милый высокий парень, короткостриженый, вполне себе интеллигентного вида, если бы не много раз сломанный в драках нос. На горбатом носу чудом сидят круглые ленноновские очки, под добрыми глазами огромные природные синяки, поверх тельняшки серебряный крестик на цепочке. Он радушно обнимается с вами в дверях.

– Пожрать принесли?

– Тебя что, родаки не кормят больше? – изумляешься ты.

Родители у Больного замечательные. Ты с ними дружишь. Ну или тебе так кажется.

Больной лениво чешет пятернёй слегка волосатую грудь под тельником, вздыхает:

– Кормят. Только тут же проходной двор. Приходят все кому не лень. С утра уже всё сожрали.

Блин. Но ты же не знал. А так бы обязательно что-нибудь принёс. Городской батон и бутылку молока, например. Неудобно получилось.

– Нас только что ваш цыган чуть не убил, – жалуется Тихоня.

– Самсончик? – Больной улыбается. – Он может. Если на винте. Но моих друзей не будет. Его пахан моего батю что-то уж очень сильно полюбил, после того как мой ему пару золотых зубов выбил. Классно машешься для профессора, сказал. А его пахан кто? Правильно – барон. И не Мюнхгаузен, а Будан-Калькуттский. Так что мы теперь типа в таборе. Не тронет вас никто. Не ссыте. И если какие тёрки в городе с цыганами будут, можете смело на барона нашего ссылаться. Его все знают.