Бездельники

Глава 60

Но это не станет помехой прогулке романтика

Полдня ушло на то, чтобы привести твою квартиру в порядок к приезду родителей. Казалось, что этот свинарник, в который она превратилась за четыре дня, никогда не разберётся. Ан нет – Мурзилка с Алиской всё отдраили. Тебе даже показалось, что твоя комната никогда ещё не была такой чистой, как после их уборки. Почаще бы родители уезжали! Блин, да за эти четыре дня без них ты целую новую жизнь прожил. Взрослую жизнь. Весельчак с Трухой опять установили диван-ловушку на грустные обломанные ножки и уехали с барабанами к Крокодилу. Рецептор понёс к Больному магнитофон, а Алиска увязалась за ними, якобы смотреть фотолабораторию. Ага, все так сразу ей и поверили. Клёво, что они с Рецептором познакомились в твоей квартире на записи вашего альбома.

В общем, все разбежались. И вы остались вдвоём. Два часа вы не вылезали из постели. У тебя теперь к болящему носу и разбитой брови прибавились синие губы. Снизу тоже всё саднит. Приятно саднит. Ты порвал уздечку. До сегодняшнего дня ты и не знал, что у тебя есть уздечка. Но она есть, и ты счастлив, что порвал её на скаку. Впрочем, ты просто счастлив. Вы бы, наверное, так и не вылезли из кровати до приезда твоих родителей, если бы Мурзилка вдруг не вспомнила, что мама просила её быть дома к семи. Помочь ей с грибами. Они там, видишь ли, за колосовиками поехали и без Мурзилки им их не разобрать и не почистить. Бред какой-то! У вас-то точно есть сегодня занятие поинтереснее. Но Мурзилка девушка ответственная, и ты идёшь провожать её до дома.

Держась за руки, вы подходите к переходу через проспект Славы. У обоих – ёжики на головах. У тебя, правда, подлиннее. Оба, как и утром, – в джинсах, кедах и футболках – она в твоей, ты в её. Вы прилетели сюда на звездолёте из далёкой галактики Альфа-Фигальфа, где вам и выдали эту униформу, ребята. И дали вам важное задание – целоваться на каждом углу на глазах возмущённых землян. И вы пока отлично справляетесь с заданием. Пока горят красный и жёлтый – вы целуетесь. На зелёный перебегаете проспект. И снова целуетесь. Пробовали идти и целоваться, но это крайне неудобно. Всё-таки лучше встать. А потом снова пойти дворами, взявшись за руки, мимо окон пятиэтажных брежневок, с завистью глядящих на вас поверх густых кустов сирени.

– Так получается, что ты ни разу не выходил в Эфир? – спрашивает Мурзилка и покусывает опухшую губу.

– Не-а. – Какие у неё всё-таки огромные глаза. А нос не такой уж и курносый. (Такой-такой.)

– А я раньше могла там целую ночь проторчать. Это такое удивительное чувство. Так здорово! Из-за какого-то сбоя в телефонной сети ты можешь общаться сразу с кучей незнакомого народа. Фантастика! Как будто весь мир у тебя на связи. Набираешь номер в телефоне, который тебе выдали по большому секрету, и никогда не знаешь, с кем будешь говорить. Как в космос выходишь. Там такие звуки фантастические, гудочки, дребезжание, словно голоса Вселенной. Ну и человеческие голоса тоже, конечно. Много. Все стараются друг друга перекричать. Сказать что-то важное. У меня куча друзей из Эфира. Мы иногда собираемся. Это они придумали звать меня Мурзилкой. А в Эфире я была Пальмирой. Ира – Пальмира. Глуповато, да? Поэтому я с удовольствием стала жёлтым пушистым зверьком в красном берете.

Ты смотришь на свою Мурзилку пьяными глазами, хотя сегодня ничего не пил, и тебе совершенно всё равно, что она говорит. Не давая ей закончить, ты останавливаешься, притягиваешь её к себе, и вы вязнете в поцелуе в каком-то очередном дворе между пятиэтажками, рядом с мотоциклом с коляской, припаркованным недалеко от парадной. В кустах для вас пиликают на своих скрипочках тощие северные цикады. С деревьев поют вам гимны любви славки, зяблики и пеночки. В небе трубят вам осанну восхищённые ангелы…

– Опа! Опа! Опа-па! Зырьте, кто у нас тут нарисовался! – А это что-то уже совсем не ангельский голосок. Глумливый, прокуренный, резкий и гадкий.

Ты отрываешься от пьяных вишен Мурзилки и оборачиваешься прямо на сакраментальный вопрос.

– Ты с какой стороны будешь, пацанчик?

Перед вами стоят три невысоких кряжистых паренька: три гопника вульгарис, яркие представители своего рода в зелёных ватниках, подпоясанных армейскими ремнями с тяжёлыми бляхами, наверняка залитыми свинцом. Ты даже не успеваешь испугаться, а уже машинально прячешь Мурзилку за спину. Но она, дурочка, упрямо встаёт рядом. У одного пришельца в руке молчит бывалый кассетник «Электроника». У другого из кармана торчит пустая бутылка от пшеничной водки. Ещё один, со странно знакомым тебе рябым от оспин лицом, самый модный из троицы, в синей кепке «Речфлот» и литых резиновых сапогах, смачно сплёвывает тебе под ноги. Тебя всегда интересовало, откуда в гопниках столько слюны. Может, их слюнные железы постоянно раздражены алкоголем и табаком? Или это результат изнурительных тренировок. Ты молчишь. Что бы ты сейчас ни сказал, игра дальше будет только по их правилам. Гопник с магнитофоном зачем-то включает музыку. Видимо, он меломан и хочет мочить тебя под любимую песню. Когда меня ты позовёшь, боюсь, тебя я не услышу, поёт Кузьмин. Эх, сейчас бы Дэна позвать, да боюсь, он тебя не услышит.

– Тёлку эту я знаю. Это Жекина сестра, – говорит обладатель магнитофона. – А фраер этот мне чё-то не нравится. У нас так не ходят. Зырьте – кто-то его уже подрихтовал.

Прыщавый паренёк с бутылкой хмурит белёсые брови, хочет быть ещё страшнее.

– Ты чё, оглох, конопатый? Отвечай, с какой стороны, сыняра?

Сыняра? Да ты, пожалуй, меня младше года на два, думаешь ты. Может, ещё и обойдётся всё. Надо попробовать их уболтать.

– «Динамик» слушаете, пацаны? Правильно. Кузю уважаю. Нормальный музон лабает. Я тоже музыкант…

– Музыкант! – смеётся Речфлот. – Я хуею с него, бля. Где-то я тебя видел, музыкант.

Нет. Не проканает разговор. Парни очень хотят подраться. А ты идеальная груша, Энди.

– Э! Ты зубы нам не заговаривай, пацанчик. – Гоп с бутылкой заводится, ну то есть в прямом смысле пытается завести себя, раскочегарить свою злость, довести себя до кондиции. – Чё ты весуешься? Чё ты лыбишься? Чё ты крутишься тут? Ты хоть знаешь, чей это мотик?

Запах перегара от парней такой отвратительный, что ты боишься, как бы тебя сейчас не вырвало.

– Всё. Хватит. Я знаю чей. Захаровский мотик. А мой брат – его лепший кореш. – Мурзилка выходит вперёд. Смелая. Ты снова пытаешься встать перед ней, а она кричит на гопарей. – Если не пропустите нас…