Бездельники

– Я сам сначала не поверил. – Чистая правда, кстати, Энди. – Говорю ей, я с девушками друзей ни-ни. А она: я типа и не его девушка. У нас ничего не было. И опять лезет. Короче, я сбежал от неё. Понимаешь, придурок. Отказался от неё из-за тебя! Из-за нашей дружбы. И пришёл тебе рассказать всё, как было. Сижу здесь уже часа три.

А вот здесь твой друг уже немного подвирает. Процеловался он с ней весь фильм как миленький. И очень ему всё нравилось. Тем более что девушка действительно сама проявила инициативу и заверила его в том, что ты на неё прав никаких не имеешь. Только вот как только в зале свет включили – заскребли на душе у Дэна кошки совести. Понял он, как облажался, и помчался к тебе вымаливать прощение. А Объект, протрезвев, тоже очень расстроилась. Переживает. Но откуда тебе всё это знать? Ты можешь только догадываться и обманываться.

– Объект сама полезла к тебе? Так я тебе и поверил! Ты сам облажался, а теперь хочешь свалить всё на неё, – выплёвываешь ты слова Дэну в лицо. – Я знаю тебя. Твою поганую сущность. Ты же ни одной юбки не пропустишь. А Объект, она… Она чистая… Нет же, нет – тебе надо всё испоганить. Всё измазать своими грязными руками!

– Да не ссы ты! Задолбал уже. Я её пальцем не тронул, чистую твою королеву, – Дэн начинает терять терпение. – Зря я, короче, всё это затеял. Я думал, ты мне друг, а ты истеричка.

– Я тоже думал, что ты мне друг. А ты с моей девушкой в кино ходишь целоваться, а потом хочешь от меня понимания за чистосердечное признание. Может, мне тебя тоже расцеловать?

– Пиздец тебя понесло. – А вот теперь уже и Дэн разозлился. Совесть очистил, чувство вины удовлетворил, а тут его ни за что по асфальту мордой начинают возить. И кто? Лучший друг! – Ну и ладно. Значит, всё? Из-за куска жабьей жопы и дружбе конец, и альбому, и группе?

Ты снова вскакиваешь, теперь тебя уже трясёт по-настоящему, с серьёзной амплитудой.

– Сволочь ты! Она не жаба! Понял? Да пошло всё в жопу – и ты, и твой сраный альбом, и «Каждый человек»!

В отчаянии ты пытаешься ударить Дэна и даже чудом попадаешь кулаком в подбородок по касательной. И тут же падаешь назад на скамейку с взорвавшейся снопом искр головой. Прилетела ответочка. Дэн с одного удара отправляет тебя в нокдаун. Ты сидишь с закрытыми глазами, сложившись пополам. Надеешься, что умер. Но нет.

– Спокойной ночи! Отдохни. Успокойся, – слышишь ты прерывистый голос Дэна у самого уха. – Мне твоих баб и слёз не надо. Завтра поговорим.

Тишина. Ты сидишь на скамейке целую вечность, локти на коленях, лицо в руках. Через пальцы текут слёзы и кровь из разбитой брови. А в совершенно пустой твоей голове играет ещё неизвестная тебе жалостливая песня, где глумливый голос Рецептора раз за разом выводит дурацкий приставучий рефрен:

– А когда я в армию уйду, ты будешь трахаться с другим! И будешь целовать и не мои – губы, щёки! Губы не мои, щёки не мои!

Глава 54

Но это не любовь

Ночь всё никак не кончается. Бездушным слепым роботом ты выводишь гулять отчаянно лающего пёсика. Потом, не снимая кеды, идёшь в свою комнату, берёшь тетрадку со стихами и тащишь на кухню. За окном встаёт солнце, а ты стоишь у металлической раковины с гроссбухом и коробком спичек в дрожащих руках. Листаешь. Читаешь. Прощаешься. Вырываешь страницы со стихами Объекту и сжигаешь их в раковине. Там уже полным-полно пепла. Пепла вперемешку с кровью и слезами. Гроссбух неумолимо худеет. Разбитый нос чешется, разбитая бровь болит, отбитая почка ноет – но ты их не слышишь. Ты слышишь только своё плачущее и канючащее сердце, сердце, растоптанное твоим лучшим другом, сердце, вдребезги разбитое твоей девушкой, которая так ею и не стала, сердце, которое стучит сломанными крыльями в жёсткие рёбра грудной клетки, сердце, которое требует отмщения.

Сейчас, сейчас, говоришь ты ему. Сейчас, сейчас. Ты идёшь в ванную комнату, берёшь в правую руку отцовский станок для бритья. Сам ты бреешься электробритвой. Ею вены не порежешь, даже при большом желании. А вот станком можно попробовать. Но ведь ты же несерьёзно, Энди? Это же идиотизм! А о родителях ты подумал? Но ты меня не слышишь. Как всегда. И думаешь ты только об Объекте и Дэне. О том, как сильно они сегодня пожалеют о том, что сделали. Ты долго смотришь в зеркало на своё бледное веснушчатое лицо. Конечно, Дэн куда красивее. Представляешь, как они целуются. Представляешь язык Дэна во рту Объекта. Слёзы заполняют глаза. Ты резко проводишь станком по левому запястью. Бритва лишь слегка разрезает кожу. Выступает каплями алая кровь. Тебя выворачивает в раковину. Выворачивает желчью и пеной, ты ел последний раз часов семь назад. Под дверью ванной комнаты скулит и скребётся Кузя, чуя, что внутри происходит что-то недоброе. Рвота прочищает желудок, желчь обжигает связки. Ты смотришь на свой жалкий, едва кровоточащий порез, на разбитое лицо в зеркале. Ну и рожа, думаешь ты. И чего они все лезут ко мне целоваться? – вспоминаешь ты Мурзилку с Алиской. Из жалости, наверное. Ты представляешь себя лежащим в гробу со своей разбитой рожей, представляешь, как все подходят и целуют тебя на прощание. И Объект, и Дэн, и Крыса – фу, и даже Слепой… Нет! Слепой! У тебя же в кармане его очки. Ты цепляешь их на нос – в зеркале вылитый Киса Воробьянинов после взбучки от Бендера. Тебе становится неудержимо смешно. Настоящая истерика. И когда ты заканчиваешь смеяться, размазывая кровь и слёзы по замурзанному лицу, папина бритва в руке кажется тебе уже совершенно лишней. Ты кладёшь её на место. Н-да, не будет, похоже, у тебя таких красивых шрамов, как у Больного. И с гробом, пожалуй, пока можно повременить.