Бездельники

Ты ещё держишься рукой за поясницу, но уже забыл о боли, потому что на другой стороне улицы Заслонова переминаются с ноги на ногу замёрзшие Алиска и Мурзилка. Летней питерской ночью совсем не жарко.

– Девчонки! – расплываешься ты в счастливой улыбке.

– Ура! Отпустили! – Они виснут у тебя на шее. Обнимают. Идут рядом. Сияют ярче звёзд в небе. Милые, хорошие, родные, твои.

– Вы что, с ума сошли? А если бы меня там до утра держали?

– Первый раз никогда до утра не держат, – учительским тоном говорит Алиска. – А ты бы без нас сейчас домой пешком пёрся в своё Пукчино. А так на такси поедешь!

Ты обнимаешь мелкую Алиску, поднимаешь в воздух от избытка чувств. И, о чудо, она вроде бы стесняется, виновато смотрит на притихшую Мурзилку.

– Ладно-ладно, герой! Пошли на Лиговку машины ловить. Вам в одну сторону, мне в другую, – говорит Алиска и быстро идёт вперёд, оставляя вас с Мурзилкой позади. И вы идёте молча. Но держитесь за руки. Как-то неправильно это, что ли. Мучительно как-то. Идёшь ты с Мурзилкой, думаешь об Объекте.

Вот и в такси то же самое. Вы сидите сзади. И опять молчите. Мурзилка тихонько, медленно и неуверенно придвигается к тебе. Внимательно заглядывает в лицо. Глубоко дышит. А ты весь в себе. Пережёвываешь свой разговор с Седым и Высоким. Какой-то он совсем не героический получился. Не мальчишовско-кибальчишовский.

– Представляешь, они всё про меня знают, – говоришь ты скорее себе, чем Мурзилке.

– Конечно, дурачок. Они же телефоны прослушивают.

– Я не верил, – уныло говоришь ты. – Но они про вчерашний день знают, а я никому по телефону про это не рассказывал.

– Значит, кто-то из твоих новых друзей им стучит.

– Вот дерьмо! – вылетает из тебя непроизвольно.

– Успокойся.

Мурзилка неожиданно обжигает твои губы своими. Ну вот, дождался.

Ты резко вжимаешь голову в кожаную обивку сиденья «Волги». Не потому, что тебе не нравится. А потому что это неправильно. В первую очередь по отношению к ней. Она такая классная. И заслуживает, чтобы её любили. По-настоящему. А не как Дэн. Ты не Дэн. И у тебя есть Объект. И… Она что, плачет?

– Ну ты чего, Мурзилка? Не плачь, не надо. – Ты в растерянности. – Извини, я сам во всём виноват. Ты могла подумать… Неправильно меня понять. Я сам тебя пригласил, и…

– Нет, нет, это ты извини, – говорит Мурзилка, пытаясь сдержать слёзы. – Размечталась как дура. Я всё понимаю. Она такая красивая.

Мурзилка отодвигается от тебя к своей двери такси. И так вы и едете, не проронив больше ни слова, до самого её дома. Когда она выходит, пожилой лопоухий водитель поворачивается к тебе и говорит:

– Ну и дурак же ты, парень!

И он абсолютно прав.

Глава 53

И, как у всех, у меня есть друг

Ты выходишь из такси. Окна в твоей квартире все тёмные. Странно. Тихоня с Нинкой спать легли? На скамейке у твоей парадной дремлет Дэн. Ничего себе сюрприз! Твой лучший друг дожидается твоего возвращения из кутузки. Класс! Только почему здесь, а не в квартире?

– Дэн, Дэн, – ты легонько трясёшь его за плечо. – Ты чего здесь? Из дома выгнали?

Дэн, встрепенувшись, открывает глаза. Встаёт со скамейки. Прыгает, разминает ноги.

– О, великий поэт наконец-то явился. Не ссы. Ещё не выгнали. Просто разговор есть срочный.

– Разговор? – Какой-то бесконечный день. – Ну пошли ко мне.

Ты разворачиваешься к дверям парадной, но Дэн окликает тебя:

– Нет, давай тут. На, тебе ключи тут Нинка передала. Аж в «Луна-парк» мне их привезла.

Что-то тебе это всё совсем не нравится. Какое-то неприятное чувство, вернее, даже предчувствие тошнотной скользкой волной начинает подниматься из живота к горлу. Сука, сука, уходи! Ты садишься на спинку скамейки, пытаясь унять электричество в ногах, тревожно смотришь на Дэна, который нервно ходит перед скамейкой туда-сюда. Как обгадившийся кот, думаешь ты. Что ж ты наделал, друг? Нет, нет… Ты гонишь от себя гадкую мыслишку.

– Так что случилось-то, Дэн?

– Ну мы же друзья? – И это очень плохое начало. Дэн продолжает свой челночный ход. Он не смотрит на тебя – это тоже очень плохо. Размахивает перед лицом руками, жестикуляция придаёт ему уверенности. Чувствуется, что он не раз проговаривал про себя всё, что сейчас вываливается на тебя из его рта. – Я так понимаю, что у друзей не должно быть секретов друг от друга. Бля, как же тупо это звучит. Короче, мы друзья, у нас группа, и я не хочу, чтобы между нами встали непонятки из-за бабы. Ты же знаешь, сколько групп они развалили. И Битлов, и «Пистолетов»…

– Какая баба? Ты о чём вообще? – истерично-весело вопрошаешь ты.

Хотя тебе уже почти всё понятно. Но есть ещё какая-то надежда.

– Об Объекте, о ком же ещё! – О нет. Надежда умерла. – О твоей безумной ненаглядной Кате. Я знаю, как сильно ты в неё втрескался, и это ещё больше всё усугубляет.

Ты взлетаешь со скамейки и хватаешь Дэна за футболку на груди. Ты ненавидишь его. Тебя душит ярость, перед мокрыми глазами всё плывёт.

– Ты, ты… Гад… – ревёшь ты, тряся Дэна, но горло всё время перехватывает спазмом, и ты не в силах договорить ни одной фразы. – Ты её?.. Ты с ней?..

Дэн терпит твою тряску, хотя мог бы свалить тебя одним ударом.

– Да нет же, чёрт тебя подери. Не трогал я её. Так и знал, что ты не дослушаешь.

Дэн отрывает от себя твои руки и рывком усаживает тебя обратно на скамейку. Ты рычишь и стучишь кулаками о скамейку. Натуральная истерика с соплями и слезами. Будто тебе пять лет, Энди. Посмотри со стороны на эту стыдобу. Возьми себя в руки!

– Мы пошли с ней в кино после смены, – говорит твой бывший друг. – На «Бинго-Бонго».

Суки, суки, суки. Белая ночь, а в глазах темно…

– Ты потащил?

– Она! Сказала, что ты пошёл на Б. Г. без неё и наверняка с той смазливой стриженой девкой, – Дэн старается говорить спокойно. – Она выпила пива перед сеансом. А в кино ни с того ни с сего полезла ко мне целоваться.

– Не верю! – кричишь ты.

Не хочешь верить. Дэн – он один во всём виноват. Хотя ты прекрасно знаешь, что Объекту совершенно нельзя пить, и отлично помнишь, что она творила на выпускном…