Бездельники

Концерт отыгран. Кончен бал. В барской просторной прихожей сутолока и толчея. Там усталый, но добросовестный Б. Г. даёт автографы верным фанатам. Кому на кассетах, кому на фотографиях, которые ушлые фотографы успели продать страждущим прямо перед квартирником. Вы с Мурзилкой уверенно протискиваетесь к кумиру. Чёлку ты состриг вовсе не из-за фашиков. Не хотел, чтобы Б. Г. тебя узнал. Не очень приятно ассоциироваться в глазах божества с Крысой. Ну и зря, кстати, состриг. Боб бы тебя не узнал в любом случае. Усталые глаза божества лучатся добротой и снисхождением. Ты улыбаешься ему в ответ самой наглой из припасённых улыбок и показываешь на девственно белую штанину комбеза повыше колена. Задираешь ногу как можно выше.

– Спасибо за концерт, Борис. А распишитесь, пожалуйста, вот здесь.

Ну ты и придурок, Энди. У Мурзилки отвисает челюсть. И всё это только ради этого, правда?

Терпеливый менестрель без колебаний пишет толстым чёрным фломастером на твоей ноге «Зачем?» и ставит фирменную свою подпись – Б. Г. Ну что, чувак, жизнь прожита не зря? Будет что рассказать внукам, маленьким конопатым засранцам. Да и Дэн тоже наверняка удавится от зависти.

Б. Г. хлопает тебя по плечу.

– Кайфовые значки.

А то ж! Ты хочешь сказать что-нибудь остроумное в ответ, но тебя отпихивает уставшая ждать своей очереди невысокая короткостриженая девушка в длинном чёрном свитере крупной ручной вязки и больших тёмных очках.

Она встаёт прямо перед Б. Г. и, выдохнув, одним молниеносным движением двумя тощими руками задирает свитер до горла. Под ним ничего, кроме анемичного тела в россыпи родинок. Ты не можешь отвести взгляд от чахлых ленинградских грудей. Да что ты – сам Б. Г. не может.

– А мне вот здесь распишитесь, Борис. На левой сиське, плиз!

Мурзилка оттаскивает тебя в сторону. Народ вокруг резко оживляется. Смех, свист, весёлые шутки. Алиска щёлкает фотоаппаратом. Великолепный Б. Г. без тени смущения расписывается на груди. Пока он это делает, дева поворачивает голову и показывает тебе язык. Ах вот оно что. Оказывается, ты участвовал в соревновании на крутость.

– Эй, ты что, охуела? – кричит нахалке смешная хиппушка с диадемой на голове и в расшитой полевыми цветочками юбке.

– Да, я Ахуелла, – легко парирует довольная девчонка, опуская свитер. – Будем знакомы, Цветочек.

– Ну всё, Энди, – смеётся Мурзилка. – Ахуелла всех тут уделала. Даже тебя.

И ты не можешь с ней не согласиться, провожая плавно вытекающий на выход чёрный свитер восхищёнными глазами.

Глава 50

Серый цвет у меня вызывает рвоту

Вдохновлённые и взбудораженные, вы с народом спускаетесь по чёрной лестнице во двор. А там происходит не пойми что. Какие-то люди мечутся, непонятная суета. Ну, здравствуй, дивная реальность.

– Ещё один клоун. Серый, держи его, – кричит кто-то за твоей спиной.

И тут же двое парней – усатый и толстый, оба с красными повязками ДНД – подбегают к тебе и начинают неумело выкручивать руки. Всё это так не вяжется с тёплым прекрасным вечером, с песнями БГ, с крутым автографом на ноге… Девчонки вопят. Дружинники сопят. А ты молча сопротивляешься, задыхаясь от злобы и обиды.

– Отпустите его, – командирским тоном говорит подошедший к вам высокий мужик в сером костюме.

И бульдоги ослабляют хватку. Правда, уйти тоже не дают. С одной стороны стена. С двух других тяжело дышат Усатый с Толстым, а перед тобой навис Высокий. Изучает насекомое. Ну слава богу. Сейчас разберётся и отпустит. Ты же ничего плохого не делал.

– Так. Ты кто ещё такой? – Лицо у Высокого злое и брезгливое.

Ты ему откровенно не нравишься. И вечер не нравится. И Б. Г. Так и он же тебе тоже не нравится. И бульдоги его с повязками. Стоп, стоп, Энди. Он начальник, он закон. Не будь дураком, не лезь в бутылку.

– Я часть той тёмной силы, что вечно хочет зла, но делает добро. – Ну вот, понеслось. Эх, блинский потрох. Дурак ты, Энди.

– Чё? Обкурился, что ли? – Усатый спинным мозгом чует, что их сейчас как-то особенно обидно стебут. – Паспорт покажи!

Ты достаёшь паспорт. Полгода назад получил. Каким-то чудом он лежит в кармане комбеза. Усатый вырывает его и отдаёт Высокому.

Высокий командует, даже не заглянув в паспорт.

– Пойдёшь с нами. Девушки свободны.

– Никуда он не пойдёт. – Героическая Мурзилка выскакивает из-за спины шефа полицаев. Её глубокий низкий голос звучит надрывно и очень убедительно, как ей кажется. – Это солист известной группы. У него завтра запись альбома.

Высокий поднимет косматую бровь.

– Тю. А я папа римский. Гильц, ты такого соплиста знаешь?

Толстый, обретший немецкую фамилию, гулко гавкает:

– Первый раз вижу.

Усатый не отстаёт. Выслуживается:

– Я тоже солиста не вижу. Вот грязного хипана вижу.

– Хи-па-на? О боже. Да чего с ними разговаривать? – возмущается Алиска. – Они же имбецилы.

– Вот именно, – отеческим тоном говорит Высокий. – Не надо с нами разговаривать. Идите, девочки, домой. Только хуже своему приятелю делаете. Ты идёшь или будешь за юбки цепляться?

Это он уже тебе говорит. Провоцирует. Их этому учат. Не заводись!

– Да пошёл ты! – А вот это ты уже совсем зря, чувак.

Высокий хватает тебя за руку и ловко заворачивает её за спину и вверх. Боль такая, что ты уверен, что рука сломана. В глазах темно. Алиска с визгом бьёт Усатого по ноге тяжёлым ботинком. Мурзилка вцепляется рукой Толстому в круглое плечо, к шее он её не пускает, наклонив голову. Вот девчонки дают. Ничего не боятся.

– Немедленно отпустите его!

– Гильц! Алексеев! Уберите их на хуй.

Усатый и Толстый с трудом оттаскивают маленьких пинающихся разбойниц.

– Да ничего с ним не будет, с вашим солистом. – Высокий слегка отпускает твою руку, но всё равно крепко держит её. Контролирует ситуацию. – Поработает пятнадцать суток, дурь из башки выйдет и станет нормальным, как все. А то шлындают по Невскому деграданты, глаза людям мозолят. Или хотите с ним пойти за компанию?

Ты понимаешь, что это не пустая угроза. Ещё не хватало, чтобы Мурзилку с Алиской из-за тебя посадили.

– Девчонки! Хватит! Всё нормально! Дэну позвоните, если я к утру не вернусь. Пусть запись отменит и родителям завтра вечером скажет, где я.