Бездельники

– Тогда ещё никакого сюрреализма не было. Даже реализма не было. И Ренессанса, – автоматически возражаешь ей ты. – Только средневековое мракобесие в полный рост.

– Во-во, реализма не было, а Босх уже был. Я же говорю – он крутейший, – не сдаётся Алиска.

– Вообще-то он Бош. Во всём мире Бош, а у нас Босх, – говорит Мурзилка с тихой, как бы извиняющейся улыбкой.

– Да ладно, – недоверчиво тянет Труха.

Тебе не нравится, как он смотрит на Мурзилку. А Алиске не нравится, как Мурзилка смотрит на тебя. Хотя, судя по всему, ей вообще не очень симпатичны другие девушки, как явление природы.

Весельчак берёт в руки толстую книгу в красной обложке с твоего стола.

– Ух ты – Маркес! Уважаю. Дай почитать, Энди.

– Бери, конечно.

– Не-а, – неожиданно взвивается Алиска, – не давай ему никаких книг. Он до первого букиниста дойдёт, сдаст их и купит бухла или дозу. Он у меня так полбиблиотеки извёл.

Весельчак кладёт книгу назад.

– Алиска, зараза! Не слушай её, Энди.

– Ну что, поехали в центр тусанём? – Труха встаёт с кровати. – Надо тебя, Энди, к сейшену подготовить.

– Деньги кончились, – грустно разводишь ты руками.

– У меня есть, – довольная Алиска показывает мятую пятёрку.

– Вот буржуйка! – Весельчак натурально потирает руки. – Отлично. Едем.

В комнату заходят Нина с Тихоней. А ты ведь совсем забыл про них. Тихоня опять весел. И Нинка уже совсем не такая скромняга, какой пришла. Помирились, что ли? Во дают.

– Энди, можно мы у тебя останемся? – просительно заглядывает Нинка тебе в глаза. – Нам всё равно пока пить нельзя. Уберём тут всё. Я посуду помою. Тиша порепетирует, музыку послушаем. Я с пёсиком погуляю. Ты вернёшься, мы свалим.

Ну как ей отказать? И Тиша тоже стоит сопит старательно в ожидании.

– Сидите, конечно.

Нинка обнимает тебя. Горячая ребристая кошка. Триппер же так не передаётся?

– Вот спасибо, Эндичка! – А это уже плагиат. – А то Тише сейчас по улицам лучше не болтаться.

– Это почему ещё? – удивляешься ты.

Неужели зараза такая страшная? Как многого ты ещё не знаешь об этой жизни.

– Ну-у. Есть причина. – Нинка строго смотрит на Тихоню. – Потом расскажем.

– Все такие загадочные, – обиженно говоришь ты. – Я думал, ты со мной и Мурзилкой на Боба пойдёшь.

– Я с вами пойду! – Алиска виснет у тебя на шее. Только этого тебе не хватало. Ты аккуратно снимаешь её с шеи и ставишь на пол, где она начинает скакать, как мячик вверх-вниз. – Ну пожалуйста, пожалуйста! Очень хочу Боба пофоткать. И тебя (это она Мурзилке). У тебя такая фактура шикарная.

Значит, ты опять ошибся. Некоторые девушки Алиске нравятся. И даже очень. Такие безволосые, как Мурзилка. Кстати, о безволосых…

– Чуть не забыл! – Ты ловишь Нинку за руку. – Постриги меня быстренько. Чёлку срежь. Не хочу больше ходить, как эти челкастые Кляйны с Зигфридами.

– Легко. – Нинка оценивающе смотрит на твою вечно кружащуюся голову. – Бери ножницы и пошли на кухню.

По дороге на кухню в узком коридоре тебя ловит Весельчак и молча затаскивает в родительскую спальню. У него к тебе явно очень важный разговор. Хватает тебя за футболку на груди, подтягивает к себе. Чёрт, может, он голубой?

– Я правильно понял, что твоя жаба – это та, что в Луна-парк с Дэном ушла? – заговорщицки говорит он почему-то жарким шёпотом.

– Угу, – киваешь ты, ничего ещё не понимая.

– Ништяк. – Весельчак расплывается в довольной улыбке. – Значит, лысая моя.

Лысая? Это он про Мурзилку, что ли?

– Нет. Нет! – пугаешься ты и ужом выкручиваешься из цепких рук барабанщика.

И ещё больше пугаешься того, как сильно ты сейчас испугался. Да что ж такое с тобой происходит?

– Как это нет? – искренне удивляется Весельчак. – Она, что, тоже твоя?

Да-да, Энди, в чём, собственно, дело? Мурзилка не твоя.

– Она девушка Больного. Друга моего, – выкручиваешься ты, сам не зная зачем. – Я тебя с ним завтра познакомлю. Нам у него ещё мафон брать.

– Облом Обломович Обломов. – Весельчак грустнеет. – Такая стильная барышня. У твоего Больного губа не дура.

Глава 49

Джа даст нам всё – у нас больше нет проблем

Ты первый раз на квартирнике. Этим летом первые разы идут сплошняком, как слой белых грибов. Только успевай собирать. Трепетный фавн Б. Г., сидя с гитарой на высоком табурете, поёт что-то про звезду Аделаиду. Ты первый раз слышишь эту песню. Ну вот опять! Песня необыкновенно красивая, и лицо у Б. Г. светится изнутри волшебным светом. Объекту бы эта песня понравилась, думаешь ты. Как же жаль, что рядом с тобой сейчас сидит, поджав под себя ноги, не она, а Мурзилка. Куча разношерстного народа разместилась на полу просторной пустой комнаты. Та же публика, что и в «Эльфе». Хиппи, панки, художники, клоуны, поэты и их музы. Кого-то ты уже узнаёшь. Ты даже и представить себе не мог, что в квартирах бывают такие огромные комнаты. Метров сорок, наверное. Чудом выжившие ангелы на потолке, затёртый наборный паркет. И на этом паркете в такт гитарным переборам зыбко и послушно покачивается живой ковёр слушателей. А над ковром призраком висит прозрачное облачко марьиванны. Здесь русский дух, здесь дурью пахнет. Алиска стоит сбоку от Б. Г. и фотографирует, фотографирует, фотографирует. Мурзилка, словно в глубоком трансе, подалась вперёд всем телом, её большие глаза полузакрыты. Она сейчас дитя рассвета, не знавшее света дня, – видит только Б. Г. И живёт в его песнях – пьёт железнодорожную воду, опирается о платан в городе скрипящих статуй. Словно в забытьи, она робко, не глядя, кладёт свою ладонь на твою. Это северный ветер – мы у него в ладони, поёт Б. Г. Ты вздрагиваешь, но руку почему-то не убираешь. Ладонь у Мурзилки маленькая и прохладная. Какая-то очень уютная ладонь. И пески Петербурга заносят нас, поёт Боб, но ты его почти слышишь. Сердце стучит слишком громко. А «Луна-парк», наверное, уже закрылся и Объект вернулась домой, пытаешься ты вернуть свои мысли в правильное русло. Что-то происходит с тобой. Что-то не поддающееся твоему контролю. И тебе немного тревожно. А лицо Б. Г. продолжает гипнотически светиться отражённым светом полной луны. И он поёт сейчас только для тебя. Жаль, что ты его почти не слышишь. Люби меня, будь со мной, храни меня – пока не начался джаз.