Бездельники

Глава 40

Сегодня боги пируют в «жигулях»

Все тяжёлые столы в большом зале «Жигулей» заняты счастливыми людьми. Снуют туда-сюда красавцы халдеи в белых передниках. Из колонок несётся разухабистый шансон доктора-казака Розенбаума: «Встану рано поутру на заре, салом врежу по нутру – забурел. Водки съем бутылочку, взгромоздюсь на милочку, а потом в парилочку между дел…» – доверительно рассказывает вам доктор о своём необычайно здоровом образе жизни. Ваша неуёмная компания оккупировала целый стол, уставленный пузатыми пивными кружками и наборчиками «Сказка» на вытянутых металлических тарелочках. О, это действительно сказка: солёная соломка в огромных крупинках соли, дохлый плавленый сырок и жёсткий кусок копчёной скумбрии. Что ещё нужно для кайфа, когда холодное горьковатое пиво уже орошает твой богатый внутренний мир? Разве что приятные собеседники, разделяющие твои нестандартные интересы и острые взгляды на мир. А именно такие и сидят с тобой сейчас одесную и ошуюю. Ошуеть можно! И ты тихонько ошуеваешь. Не разделяет всеобщего веселья разве что малышка Алиска. Оно и понятно. Ей действительно не наливают. Весельчак строго следит за этим. Может, они и правда родственники. Спросить как-то неудобно. Да нет, вряд ли. Сидеть-то на коленях у Черепанова он ей разрешает. Пока вы пьёте, Алиска крутит головой с косичками по сторонам. Осматривается. И не без толку.

– А вон и Гребень, – говорит Алиска спокойненько так, словно старого приятеля увидела. – Очередную герлу убалтывает.

Сырок застревает у тебя в пережатом горле. Гребень? Он же Боб. Он же Б. Г. Чей светлый самопальный лик висит у тебя над кроватью. Во жизнь пошла – ночью с Воннегутом беседы ведёшь, вечером с Гребнем пиво пьёшь. Может, и правда всё это ещё действуют волшебные таблетки Больного. Ты дотрагиваешься до распухшего носа. Боль стреляет на поражение. Нет – вряд ли это галик.

– Где, где? – суетится, крутится на табурете Крыса. – Реально Боря? Да ладно, паришь!

– Точно он! – радуется Весельчак, какой он всё-таки позитивный чел. – Пойду вырублю проходки.

Естественно, к столу Бориса Гребенщикова вы прётесь втроём: Крыса, Весельчак и сзади них ты, типа стесняющийся вылезать вперёд, но тоже в составе делегации. Дэн, Труха и Череп цинично выбрали пиво. Б. Г., настоящий Б. Г. – худой, красивый, чуть надменный, как всегда в образе, с осветлённой чёлкой (ура – она почти как у тебя) – сидит с кудрявой волоокой сомлевшей девочкой-хиппи, рядом с ними величаво прикладываются к кружкам длинноволосые бородатые люди, по виду музыканты. Но ты их не знаешь. Усталые красавцы, преисполненные собственной значимости, как еврейские викинги после удачного похода на Русь. И все они со степенным любопытством разглядывают ваши поразительные рожи.

– О, да к нам тут ленинградские панки пожаловали, Кэт! – говорит Б. Г.

Да, этот голос ты хорошо знаешь, Энди. Он тебе почти что родной.

– Как жизнь, вольные люди? Я слышал, Крокодил вернулся? – Б. Г. протягивает Весельчаку руку.

– Ага, – говорит Весельчак как ни в чём не бывало.

Словно только что не сжимал в грязной руке длань божества. Да что ж такое? Ты возмущён. Пасть, что ли, ниц? Самому смешно стало, и ты нелепо хихикаешь, ловя на себе взгляд Б. Г. Удостоился-таки.

– Правда, Крок в депре пока. От него жаба сдёрнула, – вылезает вперёд Крыса. – Но он отойдёт. Он сильный.

– Поклон ему от меня, – говорит Б. Г.

И что-то в его глазах говорит тебе, что ваша аудиенция закончена.

Но у Весельчака другое мнение.

– Боря, а что, когда у «Аквариума» сейшен-то будет?

– Соскучились? – Б. Г., оказывается, умеет улыбаться. – Так завтра же квартирник на Невском, 56.

– А вписка есть? – снова вылезает Крыса и влюблённо смотрит на Б. Г., как на мужика в «Гастрите».

К столу подбегает деловой халдей с видом как минимум полковника КГБ на спецоперации и дипломом ЛГУ, светящемся на светлом челе. Халдеи – они же в позднесовковье особая каста – привилегированная.

– У вас всё в порядке? – спрашивает халдей у Б. Г.

– Да-да. Знакомые ребятки, – успокаивает чуткого халдея Б. Г., и тот сразу же исчезает.

– Двоих могу вписать, – говорит Б. Г., предпочитая обращаться к Весельчаку.

– А шестерых? – всё-таки Крыса неподражаемый наглец.

– Троих! – вздыхает Б. Г., ясно понимая, что так просто ему от этих зверюшек не отделаться.

– Ништяк! – говорит Весельчак, рукой зажимая рот Крысе, который хочет продолжать торг.

Б. Г. берёт салфетку со стола, что-то пишет на ней и даёт Весельчаку. Упущенный на эти секунды из-под контроля Весельчака Крыса демонстративно допивает пиво из кружки твоего кумира. Тебе стыдно, но что делать? Стоишь и смотришь. Девушка Б. Г. тоже возмущённо смотрит на наглого уродливого Карлсона, который, выпив пиво, строит ей страшные рожи, пучит глаза, показывает язык. Берёт рукой из её тарелки кусок скумбрии и отправляет себе в рот. Б. Г. удивлённо глядит на это недоразумение… И ты наконец решаешься и оттаскиваешь шкодное животное за шиворот от стола. Крыса, к твоему удивлению, совершенно не сопротивляется. Просто рычит на тебя, как злая собака. Блин, ты же с Кузей днём не погулял!

Весельчак спешно прощается с великим гуру за руку и кивает на Крысу как бы извиняясь, но с широченной улыбкой:

– Ничего не поделаешь. Крейзи. У него и справка есть.

Божество понимающе улыбается. От него и правда исходит сияние, думаешь ты.

– Отпусти, придурок, задушишь, – просит Крыса, и ты размыкаешь пальцы.

И снова вы за своим столом. Ты всё никак не можешь отойти от встречи с кумиром. А ведь ты с ним так и не заговорил. Стоял как придурок. Крыса прав.

Алиса переместилась к тебе на колени. Горячая, как утюг. Ёрзает. Ей по-прежнему скучно.

– Ты нас сфоткала с Б. Г.? – с надеждой спрашиваешь ты.

– Не-а, – вздыхает Алиска. – Плёнка кончилась. Лоханулась я. Надо было больше брать.

– Вот облом! – Пиво и сказочные наборчики уже не кажутся тебе такими прекрасными. Свет вокруг потускнел. Халдеи надменные. Алиска жеманная. Крыса – крыса. Весельчак…

У тебя, видимо, такой несчастный вид, что Весельчак не выдерживает.

– На! – он достаёт из кармана салфетку с каракулями от БГ и отдаёт тебе, – здесь вписка на троих. Я «Аквариум» не люблю. Разве что вот эту. Друзья, давайте все умрём! К чему нам жизни трепыханье…

– Уж лучше гроба громыханье и смерти чёрный водоём! – с космическим энтузиазмом подхватываешь ты.