Страница 9 из 13
– Она нашла меня в отчаянном положении, – продолжала Диана, сжав руки так, что побелели костяшки пальцев. – Мать вышвырнула нас на улицу, и у меня заканчивались деньги. Леди Ноув предположила, что ребенок у меня от вас, и я, к стыду своему, не стала ее разубеждать. Теперь очень в этом раскаиваюсь.
Она вгляделась в его лицо. Признаков гнева по-прежнему не было; пожалуй, не было и готовности простить. Впрочем, молить о прощении Диана не собиралась. То, что это бесполезно, она усвоила еще в детстве от матери.
– Я не живу у вашей семьи на содержании, – продолжала она с ноткой гордости в голосе. Диана и вправду гордилась тем, что честно зарабатывает себе на хлеб – пожалуй, единственное, чем она могла гордиться. – В замке требовалась няня, и я заняла это место. Ваша тетушка предложила нанять меня как гувернантку.
– Почему?
– Гувернантки относятся к высшей прислуге, – объяснила Диана. – Леди Ноув решила, что так всем прочим будет легче со мной свыкнуться; ведь гувернантками нередко становятся дамы из общества. Кроме того, это очень щедро с ее стороны, поскольку гувернанткам обыкновенно больше платят.
Наступило недолгое молчание. Затем Норт сказал:
– Должно быть, многие заключили, что я сделал своей невесте ребенка, а потом бросил ее без гроша!
– Боюсь, так и есть, но ни мне, ни леди Ноув это тогда не пришло в голову, – сокрушалась Диана. Руки у нее заметно дрожали; пришлось сцепить пальцы. – Много раз с тех пор я сожалела об этом необдуманном решении. Я могла бы уйти и найти себе другое место, но Арти… – Ее голос дрогнул. – Я полюбила вашу сестру. И не хотела ее покидать.
Только теперь, по прошествии времени, она понимала всю неразумность и эгоизм своего поступка!
– Клянусь, у меня не было никакого дурного умысла, – закончила она с тяжелым вздохом.
– Это понятно.
Когда они были помолвлены, Диана его недооценивала. Норт в самом деле джентльмен до мозга костей – человек, живущий по строгому нравственному кодексу; и это означает, среди прочего, что он старается не поступать неразумно. Любое свое решение он сперва взвешивает на весах совести и долга. А она, не раздумывая, бросилась в омут – и навредила не только себе, но и многим другим.
– Мне так жаль! – повторила она.
– Да, вы уже говорили.
– Я чувствую себя осужденной узницей, которой остается лишь выражать раскаяние.
– А кем являюсь я в этой картине, судьей или палачом? И что ждет вас – вам отрубят голову, как одной из жен Генриха VIII, или отправят на виселицу, словно простую воровку?
– Норт, я поступила с вами ужасно. Недопустимо. И вы имеете полное право стать моим палачом.