Страница 11 из 13
С внешностью леди Ноув не повезло: она вышла копией своего брата-герцога. Такая же высокая, широкоплечая, с таким же аристократическим носом. Но что значит внешность для всех, кто любил ее кипучую доброту!
– Тетушка Ноув, я собирался переодеться, смыть с себя дорожную грязь, а потом уж идти здороваться!
Она обхватила его ладонями за щеки, вгляделась в глаза.
– Скажи правду, милый мой: ты вернулся невредимым?
– Да, – коротко ответил Норт, остро сознавая, что это не совсем правда. Верно, он не потерял на войне ни руку, ни ногу, ни даже рассудок. Но сон теперь бежит от него. Как и способность наслаждаться вкусной едой и женщинами.
Тетушка опустила руки.
– Бессмысленная, бесплодная война! Как не понимают этого наши парламентские ослы? Твой отец столько сил положил, чтобы их убедить в этом, но все без толку!
Выходя в отставку, Норт как нельзя более ясно изложил в министерстве свои побуждения. Но те дурни, что его слушали, сами никогда не бывали в колониях. Они не понимали, что американские солдаты всей душой жаждут свободы, а их полководец хитер и изворотлив. Вдалеке от крови и дыма сражений эти ослы – по удачному выражению его тетушки – расставляли и передвигали полки с увлечением мальчиков, играющих в солдатики.
– Что ж, по крайней мере, для тебя война позади, – наморщив нос, добавила тетушка. – Диана, дорогая моя, откуда эта кошмарная вонь?
– Прошу прощения, миледи, – ответила Диана, приседая в глубоком реверансе.
Мгновенно, не раздумывая, Норт протянул руки и поднял ее.
– Не надо!
– В этом доме я прислуга, – порозовев, ответила Диана.
– Вовсе нет! – решительно ответил он. И сразу, чтобы не успеть передумать, сорвал с ее головы огромный муслиновый чепец, место которому где-нибудь под лестницей, а не на голове у леди. – Неважно, сколько времени вы проводите в детской; вы не должны разговаривать с моей тетушкой – или с Призмом, коль уж на то пошло – как служанка.
– Но я и есть служанка!
– Норт, она упряма как мул, – вмешалась леди Ноув. – Я не смогла ее переубедить, и ты не сможешь.
Норт хмуро взглянул на Диану:
– Я не позволю своей неве… бывшей невесте сделаться прислугой в моем собственном доме!
– Но я уже здесь, – ответила Диана. – И все привыкли.
– Ну не то чтобы все, – вставила леди Ноув. – Если ты, Норт, еще не слышал соображений Будла на этот счет, то непременно услышишь.
– Вам нельзя оставаться в таком положении! – повторил Норт, чувствуя, что стоит подчеркнуть очевидное.
В глазах Дианы мелькнуло какое-то чувство, которого он не сумел расшифровать.
– Согласна с вами. И мне, право, очень жаль…
Какой раз по счету она извиняется – седьмой? Если ее не остановить, пожалуй, будет каяться до вечера!
– Норт, по-моему, Диана опасается, что разбила тебе сердце, – вставила тетушка Ноув; глаза ее лукаво блестели.
– Позвольте заверить, мое сердце едва ли способно разбиться, – ответил Норт, а затем добавил, усмехнувшись: – Пожалуй, пострадала гордость; но, возможно, это пошло мне только на пользу.
– Несомненно! – со смешком ответила его тетушка.
Диана снова его удивила, рассмеявшись вместе с ней.
– Я рассталась с гордостью, надев чепец, – и это определенно оказался душеполезный опыт. Жалею лишь о том, что не была с вами откровенна насчет Годфри.
Норт еще соображал, кто такой этот Годфри – мужчина, с которым опрометчиво связалась Диана, или мальчик, с которым она Норта пока не познакомила, – когда его тетушка сменила тему.
– Ужас что здесь творится! – объявила она. – Норт, будь так добр, сопроводи меня в мою комнату, а после этого можешь переодеваться и смывать с себя дорожную пыль сколько душе угодно. Оно и не помешает: в подобном виде я тебя не видала с тех пор, как Аларик опрокинул тебя в водопойное корыто. – Она повернулась к Диане: – Норт тогда как раз облачился в наши фамильные доспехи, те, что сейчас тихо стоят в углу холла.
– Я впечатлена! – заметила Диана, обращаясь к Норту. – В этих доспехах должно быть очень сложно передвигаться!
– Сейчас еще сложнее прежнего, ведь сочленения у них заржавели, – подхватила его тетушка. – Диана, я прикажу Призму немедля послать сюда горничную. В сравнении с каминным ковриком и мой племянник – образец чистоты.
– Благодарю вас, – ответила Диана, присев в реверансе. И, увидев, как нахмурился Норт, заметила в свое оправдание: – Когда я была в замке гостьей, тоже делала реверанс перед вашей тетушкой.
– Я умоляла Диану поселиться здесь на правах гостьи, – вставила леди Ноув, – но она отказалась. Пойдем же, Норт. И хватит вам пререкаться: только в мелодрамах герцоги влюбляются в гувернанток! – добавила она, явно очень довольная и собой, и всем происходящим. – Диана, жду вас за ужином!
Диана уже открыла рот, готовая возразить, но леди Ноув предостерегающе подняла руку.
– Нам нужно обсудить ваше будущее. А в такой вони невозможно ничего серьезно обсуждать. Не говоря уж о том, что бокал вина способен облегчить самый нелегкий разговор.
Норт молча отвесил поклон.
Пусть Диана зовет себя гувернанткой, если ей так нравится, – но никогда еще он не кланялся прислуге. Чтобы подчеркнуть эту мысль, Норт склонился даже чуть ниже обычного.
– Ну и дела! – заговорила его тетушка, когда они вышли в коридор. – Захожу в детскую и вижу, что ты тут скрестил шпаги с моей любимицей! Норт, у тебя под глазами темные круги. И выглядишь ты так, словно нарастил мышцы и в то же время отощал.
– Ерунда, – отмахнулся Норт, прогнав воспоминание о кишащих червями солдатских пайках в Америке. – Скажи лучше, как Призм воспринял появление Дианы среди его подчиненных?
– У Призма есть дар, неоценимый для дворецкого: угадывать желания хозяев прежде, чем мы о них скажем, – ответила его тетушка. – Диана отказывалась со мной ужинать, пока Призм ее не убедил, что, заскучав в одиночестве, я могу уехать вместе с детьми в Бат, а ее оставлю здесь. Только подумай: чтобы я куда-то уехала с детьми!
– Удивительно, что отец согласился нанять Диану. Вы же, конечно, не поверили, что это мой ребенок!
– Разумеется, нет, мой милый. Что же касается герцога – я его, как говорится, поставила перед фактом, – ответила тетушка, опершись на руку Норта и спускаясь вместе с ним по лестнице. Даже дома леди Ноув предпочитала туфли на высоких каблуках; ходить в них по крутым деревянным ступеням было делом нелегким и опасным.