Венгерский бестиарий

красивую девушку. Через неделю король, пресытившись девушкой, приказывал бросить ее в бездонное озеро или в реку, что протекала под стенами замка. Cам же король после каждой убитой девушки и каждого схваченного и убитого путника молодел на один год. Одна из девушек, которую собирались бросить в реку, обратилась к королю, умоляя не убивать ее, потому что она беременна, но после родов будет такой же красивой, как раньше; ей удалось убедить короля. По другой версии, девушка, когда ее сбросили со стены, успела ухватиться за бороду короля — и увлекла его с собой, тем самым избавив родной край от жестокой тирании. Замок же, Тюндервар, с той поры так и стоит пустой.

В местностях, где живут легенды о феях, сохранились и сказки о них. Примерами тут могут служить сказки, собранные Арнольдом Ипои в Чаллокёзе, секейфёльдские записи Балажа Орбана, дополненные сказками, собранными в XIX–XX веках, а также большое количество сказок, записанных в эрдейском Мезёшеге и в упомянутом выше Реве (долина Шебеш-Кёрёша), — в последнем много прекрасных историй об Илоне Тюндер рассказывал нам великолепный сказитель Шандор Геци Хегедюш. В известном едва ли не всей Европе сюжете типа

Лебедушка

и в его венгерских версиях (

Argirus

;

Világszép asszony

;

Világhírű Szép Miklós

) одним из главных персонажей также является фея, а точнее, Илона Тюндерсеп

[246]

[Слово tündér в современном венгерском языке имеет «побочное», метафорическое значение «прекрасная», «дивная». Szép — красивая, прекрасная (венг.). Таким образом, «Тюндерсеп» (Tündér­szép) как бы удваивает, умножает словарное значение: распрекрасная. А если учесть, что Илона — имя, родственное Елене (в этимологические разыскания не хочу углубляться), то вполне можно предполагать, что Тюндерсеп Илона — это венгерский фольклорный аналог Елены Прекрасной.]

; огромной популярности этого образа способствовала, кроме многочисленных лубочных вариантов, поэтическая пьеса-­сказка

Чонгор и Тюнде

Михая Вёрёшмарти.

По мере того как постепенно уходила, тускнела в народном сознании вера в фей, к XX веку на первый план выдвигается другое ее воплощение — красуля. Как пишет Ева Поч, «красуля… может рассматриваться как промежуточная ступень превращения феи в ведьму». Само название это представляет собой пример табуированного имени, в точном соответствии с румынским названием этого существа:

iele

(то есть: они). Показательно, что один из вариантов названия

iele

—

frumoasa

,

frumoasele

(красавица, красавицы). Уже Геза Рохейм указывал, что они, то есть

iele

, «во всем совпадают с красулей. В том месте, где они угощались и водили хороводы, остаются ложки, сито, куски пирога. У венгерской красули тоже есть травы, хлеб, калач, каша, и все это — растительные вещи. Важность данной детали в том, что все это — не единственное обстоятельство, в котором влашские

iele

и их балканские коллеги (

вилы

) совпадают с венгерской красулей».

Таким образом, речь действительно идет о феях, которые умеют и хотят вредить человеку. Это — красивые, но жестокие молодые женщины, которые танцами, сладким пением завлекают беспечного человека, подчиняют его своей воле, лишают сил; ночами они спутывают гривы лошадям и т. д. Обычно они собираются в стаи и летают с буйными ветрами по градам и весям. Хотя красуля — характерный фольклорный персонаж секеев и чанго, название это (со сходными характеристиками) можно встретить и у других венгерских субэтнических групп. Поверья и байки о гёчейских и орманшагских красулях типологически близки эрдейским; в Альфёльде же и в северных горных районах персонаж этот если и называется красулей, то скорее отсылает к той стадии, где она успела превратиться в ведьму.

И еще сказывали, давно, когда водяные мельницы были в Эгербеде и Радноте, ездили мы на мельницу. Из Тохата и из Дебре ездили мужики в Эгербедь, а которые из Бодона, стало быть, в Раднот. И как ехали они домой с мельницы, там много девок-фей плясало. [Возле воды, что ли?] Ну да. И как танцевали они, много их было, он и говорит… как здороваться-то по-ихнему? Мужики ехали с мельницы, двое. Поздоровались с ними, стало быть…

— Bun sara! (Добрый вечер!)

Это мужик говорит.

— Bun s fie inima! (И вам добрый!) — ему отвечают. — Куда и откуда?

— На мельнице мы были.

— Ну, — говорит, — тогда пускай даст вам Боженька муки поболе! Только, — говорит, — как домой приедешь, никому об этом не говори. — Вот так фея сказала.

Приехал мужик домой, ничего жене не сказал. Сколько муки смолол, а муки-то много надо, год прошел, а муки все равно много. Говорит однажды жена:

— Слышь-ка, что за муку ты привез, сколько ни расходуем, ее меньше не делается.

— Да ты не смотри, расходуй, сколько надо, уйдет мука.

Фея и красуля. © Дюла Немет

А мука все не уходит. Много лет уж прошло, и однажды говорит мужик жене:

— Слышь-ка, кого я встретил-то, когда с мельницы ехал. Плясали феи, стало быть, я их похвалил, а они так ответили: «S-i fie bun inima!» Но велели, чтоб я никому не рассказывал, с кем встретился. А тогда, говорит, мука у вас не кончится никогда. Я никому и не рассказывал, вот тебе сказал только.

Сказал он это, тут мука и кончилась. Вот, стало быть, какая сказка, вот как оно все было. Из Бодона на мельницу мужик ездил, с ним это и приключилось. Все ж таки правда это. А кто там был, то ли феи, то ли черти, я не знаю

[247]

[Andrássytelep: Keszeg Vilmos: Mezőségi hiedelmek. Marosvásárhely, 1999, Mentor Kiadó, 334–335.]

.