Венгерский бестиарий

Ведьма

Ведьма. Линогравюра. © Иштван П. Сатмари

В

едьма — одна из центральных фигур венгерского фольклора; относительно часто встречается она и в сказках, являясь там эпизодическим персонажем. Судя по старотурецкому происхождению ее имени

[262]

[Имеется в виду венгерское сло­во boszorkány (произносится: босоркань). В русском фольклоре это слово можно перевести и как «ведьма», и как «Баба-яга». Ведь­ма — более общее понятие; не всякую ведьму можно назвать Бабой-ягой, хотя Баба-яга — это, конечно же, ведьма. Ведьма — это ведунья, колдунья, возможно даже красуля (см. выше), Баба-яга же — преимущественно лесное существо, хозяйка леса.]

, в поверьях венгров, осваивавших новую родину, было некое демоническое существо женского пола, насылающее на воинов наваждение сексуального характера, не дающее им спокойно спать. Упоминавшиеся в средневековых источниках (свод законов короля Кальмана и др.) понятия striga, malefica не могут рассматриваться однозначно как предшествующие варианты современного образа ведьмы (если striga означало демоническое существо, принимающее птичий облик и мучающее человека во сне, то malefica — это скорее колдунья, которая делает людям гадости с помощью магии).

Корпус современных верований, связанных с ведьмами, сложился, как можно предполагать, постепенно, в течение первых столетий Нового времени (XV–XVIII века), интегрируя в себе какие-то свойства других фантастических существ, обладающих сверхъестественными способностями, а также отдельные представления о ведьмах, свойственные немцам и западным славянам, живущим по соседству с венграми. В широком распространении однозначно негативного образа ведьмы определяющую роль сыграли, конечно же, многочисленные (со второй половины XVI века захватившие и территории с венгерским населением) судебные процессы над ведьмами, создавшие соответственный общественный контекст и оказавшие решающее влияние на умы.

Таким образом, уже почти пятьсот лет ведьма — это, можно с уверенностью сказать, такой негативный персонаж поверий, который представляет собой своеобразный двойственный образ: прежде всего это живущая в деревне или в небольшом городе (мезёвароше

[263]

[Венгерское слово mezőváros буквально означает «город в поле» или «сельский город»; так что лучше всего, видимо, перевести его, в зависимости от контекста, как «городок» или «большое село». Это слово подошло бы, например, для горьковского Окурова.]

) женщина, настроенная к людям враждебно и обладающая достаточными магическими знаниями и сверхъестественными способностями, чтобы реализовать свою враждебность в конкретных действиях; а иногда она — демоническое существо, насылающее наваждение и умеющее превращаться в животных. В начальный период Нового времени в Западной, да и в Восточной Европе вновь и вновь происходили вспышки паники и гонений на ведьм, когда население какой-нибудь деревни или даже города готово было приписывать едва ли не все свои несчастья и неурядицы какой-нибудь живущей среди них женщине (чаще всего — именно женщине), отводя ей роль козла отпущения, обрекая ее на участь изгоя или устраивая над ней суд, который вполне мог завершиться публичной казнью (сжиганием на костре). Как свидетельствуют исторические и этнографические источники, обвинения в ведьмовстве во многих случаях были отягощены сложными привходящими социокультурными моментами: чаще всего в ведьмовстве обвиняли тех, кто находился, по тем или иным причинам, на периферии местного общества; случалось, однако, что поводом к подобным обвинениям служил как раз факт стремительного подъема человека по иерархической лестнице и быстрого обогащения.

Корпус венгерских текстов, связанных с ведьмами, в основном состоит из записей XIX и XX веков, но составной частью входит в него и состоящий из нескольких тысяч папок материал судебных процессов раннего Нового времени, тексты которых в большинстве случаев как бы подготавливают нас к восприятию легенд и поверий, записанных собирателями фольклора современной эпохи. Ведь и обвинения, и свидетельские показания, которые звучали на этих процессах, достоверно отражают верования, в те времена владевшие умами местных сообществ, так что, скажем, какое-нибудь обвинение в порче или сглазе — это не что иное, как (пользуясь современными терминами фольклористики) изложение непосредственных впечатлений о том или ином событии, меморат. Причем, как свидетельствуют современные собиратели фольклора, еще несколько десятилетий тому назад, особенно в каких-нибудь глухих уголках или в местностях с сохранившейся архаической культурой, обвинения в ведьмовстве и страх порчи, которую можно ждать от ведьм, по-прежнему являлись частью повседневной жизни, в определенной степени функционируя как своего рода клапан для выхода социального напряжения, как способ решения личных проблем.

Исследователь фольклора Тамаш Кёрнер, кажется, первым обратил внимание на то, что уникальная особенность венгерских народных верований — в общеевропейском контексте — заключается в том, что в них необычно высока (более 50 % по стране) доля историй о людях, располагающих сверхъестественными способностями и знаниями. Причем в большинстве своем эти истории повествуют именно о деятельности ведьм (точнее, конечно, сказать, тех, кого считали ведьмами); в высшей степени показательно, что данное замечание относится к венгероязычной территории в целом. Интересно, что даже в эрдейском фольклоре, где имеется немало других фантастических существ, враждебно или амбивалентно относящихся к человеку, почти 60 % сюжетов о существах, обладающих магической силой, составляют сюжеты о ведьмах.