Пчелы

За женщиной, не успевая, семенил мальчик, высокий, года на два старше Аглаи, в форме, как у папы. Женщина не стала дожидаться ни приветствия батюшки, ни приглашения, пронеслась, распятием раскидывая руки, будто пыталась взлететь, прямо к гробу, нырнула внутрь, в облако алого атласа и белого кружева. С головой.

— Андрюшенька, Андрюша! — завыла разноглазая женщина так громко, что даже батюшка опешил. — Андрюшенька. Андрей… За что же ты нас?.. У-у-у-у-у-у! — Женщина почему-то повторяла все время папино-непапино имя — его никто так не называл, даже баба Надя.

Появление незнакомой разноглазой женщины всех разморозило, привело в движение. Отомри! Тетя Зоя уперла руки в боки, левый уголок губ у нее подскочил вверх, правый закорючкой опустился вниз. Та-а-ак! Еще одна ведьма явилась! Баба Надя очнулась, ринулась за разноглазой женщиной к гробу, возмущенная, что не она рухнула в него первая. Мама зависла на секунду, вытянулась косоглазым аистом, отпихнула сдерживавшую ее тетю Зою, три раза нервно втянула в себя ртом церковный студеный воздух, сунула Аглае в руки свою свечку и уверенным, цементирующим шагом тоже пошла к гробу, прихватив с собой табуретку. Аглая в ужасе подумала, что мама собирается на эту табуретку забраться, перелезть через край и лечь рядом с папой. Но мама ни на какую табуретку забираться не стала. Она оценила обстановку, обошла гроб с другой стороны от бабы Нади и разноглазой женщины, поставила табуретку у самого широкого края, где, видимо, лежала папина голова, и тоже завыла:

— Андрюшенька… Андрюша…

Аглая сглотнула. Мама никогда так папу не называла. Это, наверное, был какой-то чужой Андрюша, к ее папе не имеющий никакого отношения. Их всех позвали сюда по ошибке, поняла Аглая и впечатала спину поглубже в каменную стену церкви. Она ни за что с лавки своей не встанет теперь. Только когда разрешат идти домой.

Мама, баба Надя, гроб и разноглазая женщина слились в единый организм. Келья форта Боярд. Жидкая глина. Против участниц команды — полуголая Пенелопа, цель которой не дать схватить ключ. Кто из них троих была Пенелопа, а кто участницы, сказать было сложно. Аглае хотелось верить, что Пенелопа, конечно, мама. Пенелопа чаще выигрывала, знала, как устоять на ногах, как сделать захват, как повалить соперницу наземь. Мама и разноглазая женщина оккупировали широкую сторону гроба с разных сторон, пытались наперегонки, отталкивая руки друг друга, что-то в гробу поправить. Баба Надя занималась ногами, без остановки гладила их.

— Ведьма деревенская, — прошипела тетя Зоя все еще искривленным ртом.

В этот момент наконец очнулся батюшка. Он схватил из рук монаха-кузнечика кадило, размахивая им, подбежал к гробу и принялся отгонять воющих женщин подальше. Это было непросто. Ни одна не хотела уходить первой. Аглая жмурилась. Боялась, что батюшка заедет маме прямо по голове.

— По местам! — рыкнул батюшка, потеряв терпение.

Женщины, озираясь друг на друга, наконец оставили гроб с папой в покое и разошлись по разным углам церковного ринга. У тети Зои тут же расклинило губу. Она подскочила к маме, как заботливый тренер, стала массировать ей плечи, что-то шепнула на ухо и ткнула пальцем в разноглазую женщину. Батюшка недовольно цокнул на нее, приосанился, развел руки, протяжно запел:

— Господи Иисусе Христе… — Густой, как свежая, блестящая золотая гуашь в банке, глубокий горячий голос батюшки пел отдельно от его несуразного тела, захватывал пространство храма, глушил вой женщин. — Боже наш, Владыко живота и смерти, Утешителю скорбящих!

Мама с разноглазой женщиной бесконечно крестились. Такого соревнования в «Форте Боярд» не было. Они его сами придумали. Только что. Кто больше перекрестится за минуту? Кто точнее?

— С сокрушенным и умиленным сердцем прибегаю к Тебе… И молюся Ти…

Аглая не без удовольствия заметила, что мама выигрывает. Разноглазая женщина дергалась, сбивалась, ошибалась. «У мамы третий взрослый разряд по спортивной гимнастике», — гордо подумала Аглая.

— Помяни, Господи, во царствии Твоем усопша-го раба Твоего…

Тетя Зоя стояла вплотную к маме, подпирала ее, и хотя в Бога, как и Дед, не верила, она тенью четко повторяла все мамины движения, усиливала их, умножала. Еще посмотрим, ведьма, кто кого.

— Ты, Владыко живота и смерти, даровал еси мне чадо сие.

Мама, баба Надя и разноглазая женщина подвывали, безуспешно пытаясь влиться в непрекращаю-щийся поток молитвы. Но как они ни старались, их голоса звучали щенячьим тявканьем на фоне матерого рыка. Тетя Зоя и Аглая не плакали. Слезы спрессовались внутри, как расстаявшие на полуденном солнце леденцы, а потом снова застывшие от нежданно ударившего ночного холода или Божьей кары.

— Буди взят могилой!

Мальчик, про которого, казалось, все забыли, даже разноглазая женщина, с которой он пришел, тоже не плакал. Он испуганно забился в угол церкви, мял в руках милицейскую фуражку, глаз не поднимал. Батюшка, размахивая кадилом, как лассо, наворачивал круги вокруг гроба, будто хотел не проводить покойника в мир иной, а пытался его воскресить мудреным языческим ритуалом. Аглае и правда иногда казалось, что труп Андрюша сейчас воскреснет, сядет в гробу, и ей все-таки придется на него посмотреть. Она снова зажмурилась. В темноте различала плач разноглазой женщины, растрепанный и лютый, бесшумное движение кроссовок Nike по камню, колыхание воздуха от маятника-кадила, бабы-Надино покашливание, мамино подвывание. Наверное, это и есть ад — ни секунды тишины. Звуки в пространстве храма умножались, длились дольше отведенного им времени, отскакивали друг от друга, от стен, ни один не возникал из полной тишины. Даже батюшка не выдержал, зыркнул на воющих, погрозил тонким пальцем. Должок! Аглая посматривала на маму, перестанет ли она выть, и не узнавала ее. Слово «мама», мягкое, молодое, слово-мороженое растаяло в приторно-сладкую жижу растопленной Бабушкой «Лакомки», перестало маме подходить, мутировало в молчаливо мертвое «мать». Батюшкин грозящий палец на маму не возымел никакого действия. В ее маленьком теле вздымался и тут же выплескивался, впиваясь в тяжелый воздух церкви, вакуумный, вакханальный выкрик, вой волчицы. Вой, превращавший маму в оборотня. У Аглаи свело верх нёба. Она осиротела. Никого у нее не осталось. Андрей, который когда-то был папой, лежал в гробу — упал и, никого не предупредив, ничего не объяснив, так и не достроив Дедову дачу, умер. А мама у нее на глазах… Аглая попыталась пошевелить пальцами стоп и не смогла. Они были ледяные. Как у Гудвина.

— Владыко живота и смерти…