Пчелы

Единственным неметеозависимым от бабы Нади членом семьи оказался Дед. Он аппетит не терял, незнакомую личину на себя не натягивал, странным голосом не говорил. После третьего тоста за Аглаино здоровье требовал у бабы Нади ответить, верит ли она в торжество коммунизма во всем мире. Баба Надя верила. С самодурами ругаться себе дороже.

Баба Надя перестала случаться с ними внезапно. Также внезапно, как исчез папа. Результат глобального охлаждения. Метеорологический фон наконец наладился. В ближайшие месяцы рост геомагнитной активности не ожидался.

Мама приподняла вправо подбородок: «Деньги на кафе? Какое кафе? А, то, что в „Пельменной" открыли? Не с Наташкой? А с кем же тогда? А Наташка где? Что за Полина? С фабрики? — Мама кивнула: — Иди, конечно. А вечером чай попьем. Я пирог испеку. Твой любимый, с орехами. Мы… — Мама запнулась. — Без гостей в этом году. И слава богу! Хорошо, что у тебя новая подружка. Я рада».

Но Полина была не просто новая подружка. Мама не понимала. Полина была первая настоящая подружка. Не подружка по двору, как Аленка и Олеська. Не подружка по школьному заключению, как Наташка. Не подружка, дочка друзей родителей. «Аглая, поиграй с Ксюшенькой». А настоящая. Подружка по выбору. По любви. Подружка, с которой в первый раз в жизни захотелось вместе сходить в кафе, отпраздновать день рождения.

* * *

Прошлое Василисы Осиповны никогда не отзывалось эхом в ее настоящем, как не отзывается эхом кряканье уток. Утки кричат, а эха не получается. Ученые так и не выяснили почему, не установили причину. И Василиса Осиповна не пыталась установить. Было и было. Даты. События. Действующие лица. Эмоциональный фон определяется хорошо, четко: повышенный, пониженный, стабильный. Выводы сделаны. Василиса Осиповна не страдала от изощренной формы амнезии, нет. И память ее не была избирательной. Василиса Осиповна все помнила. В мельчайших подробностях. Во всех красках. Вымуштрованная в лингафонном кабинете института имени Надежды Константиновны Крупской память хранила все события ее пятидесятидвухлетней жизни аккуратно рассортированными по картонным папкам с ленточками-завязками: «Детство»; «Матвей»; «Болезнь матери»; «Сережа»; «Институт»; «Рон-сар»; «Без названия»; «Полина». Папок было много, как у всех. Василиса Осиповна ни одну за истечением срока давности не выбросила, смахивала пыль, держала в чистоте, но без надобности туда не заглядывала. В настоящее не тащила. Оставляла прошлое в прошлом. «Le passe est un oeuf casse». Поль Элюар. «Прошлое — яйцо разбитое». Василиса Осиповна не строила из себя ни святую великомученицу, ни жертву сложившихся обстоятельств. Ни святой, ни мученицей себя не считала. Другие считали. Она — нет. Ne soyez pas si absurde!

[25]

[Это же бессмыслица! (фр.)]

Василиса Осиповна считала себя самодостаточной, счастливой женщиной определенного возраста и опыта с высокоразвитым чувством собственного достоинства, которое подвело ее за всю жизнь лишь однажды. И хорошо, что подвело. Жизнь щелкнула по ее идеально прямому греческому носу напоминанием: «Не застревать! Не унывать! Идти вперед». Василиса Осиповна тогда сделала выводы. Никогда больше не ставила под сомнение выбранную стратегию жизни. Никогда достоинство не теряла. Никогда не шла на компромиссы ни с жизнью, ни со смертью, ни с качеством и красотой вещей, которые ее окружали. «И n’y a que le monde qui reste, il n’y a que le temps qui dure». — «Остается только мир, длится только время». Портрет Дидро висел у них в гостиной. Вылитый Сережа.

Василиса Осиповна сидела на кухне, наблюдала длящееся время, пила чай. Ленинградский фарфоровый завод. Эдуард Михайлович Криммер. Художник-фарфорист, очень неплохой. Форма и роспись как единое целое. Синее. Золотое. Гранаты. Кружевной воротник пузатого чайника. И крышка с золотым кольцом. Обручальным. Когда Василиса Осиповна была девочкой, а мама еще столько не болела, она просовывала безымянный пальчик в колечко, примеряла. Кольцо всегда было ей велико. Не в пору. Даже чайник знал: замужество не для девочки Василисы. Не всем нужно выходить замуж. Не все хотят играть в этот пошлый мещанский миф. Ты, Василиса, никогда не захочешь. Василиса Осиповна поднесла белую кружевную фарфоровую чашку к губам, сделала глоток. Крепкий. Английский. Сережа привез из Лондона, из командировки. Fortnum & Mason. Дарджилинг. Индийский бленд. Из Гималаев. Не имеет ничего общего с крашеным советским мусором. В каждом аккуратно свернутом янтарном листочке вкуса больше, чем в целой пачке со слоном.

Василиса Осиповна окинула себя взглядом в зеркале. Зеркало Сережа достал великолепное. Начало XX века. Франция. Дуб. Сережа купил им с Полиной квартиру в новом доме, но мебель она выбирала сама, антикварную, по каталогам. Сережа все привез. «Ну ты, Вася, задала мне задачку! — Сережа весь светился, когда грузовик прибыл из Европы, доехал. — Вась, тьг смотри, даже ничего не разбили!» Василиса Осиповна не ставила перед Сережей легких задач. Ставила задачи на вырост. Сережа всегда с ними справлялся. Он был очень талантливый ребенок. Как и Полина, его дочь. Порода. Василиса Осиповна воспитала из брата достойного человека. И из племянницы воспитает. «Помни, Полина, жалеть себя последнее дело. Недостойное. Унизительное. Тебя самой недостойное. Уважение к себе основа всего. Сопли прошлого постоянно не пережевывай — подавишься. Было и было».

Из французского зеркала на Василису Осиповну, как всегда, смотрела красивая седая женщина. Пятьдесят два года. Не старше. Не младше. С молодиль-ными яблочками Василиса Осиповна не заигрывала.

Старела, как и жила, с достоинством. Ее раздражало и глупое желание однокурсниц в институте казаться старше, чем они есть, и постыдное желание ее нынешних ровесниц казаться моложе. «Нет, Соня, это платье тебя не молодит, ты выглядишь ровно на свой возраст. Как и в любом другом. Да, только я скажу тебе правду».

Короткая французская стрижка. Короткая челка, обручем подхватывающая высокий лоб. Василиса Осиповна презирала женщин, которые после сорока ходили с длинными волосами. Вспоминала Галину Волчек из «Русалочки». Морщилась. Длинные волосы хороши на молодых девушках. Да и то не всегда. Ее Полина с короткой прической Твигги самая модная и в школе, и на фабрике — везде.

Черная водолазка. Кашемир. Черные прямые брюки три четверти. Одри Хепбёрн никогда не переставала быть ролевой моделью Василисы Осиповны. Единственная актриса, встретившая старость на равных. С достоинством. На любимую в молодости Катрин Денёв смотреть жутко. Какая пошлость!