Страница 98 из 157
– Вы обещали новые песни.
– Не вам, Григорий Васильевич.
– Тем хуже. Значит, придётся слушать без предварительной договорённости.
Цфасман уже открыл крышку рояля. Алексей сел на табурет, перелистнул несколько страниц и начал без вступления.
– Остался дом за дымкою степною,
Не скоро я к нему вернусь обратно.
Ты только будь, пожалуйста, со мною.
товарищ Правда
Цфасман, собиравшийся подхватить мелодию, в четыре руки не стал играть замерев, Симонов опустил руку на папку и больше не двигался до конца песни.
Когда Алексей убрал руки с клавиш, в комнате несколько секунд сохранялась тишина.
– Повтори последний куплет, – попросил Симонов.
Алексей повторил. Константин Михайлович выслушал и медленно кивнул.
– Вот это сейчас нужно, – сказал Симонов. – Вот это. Без плаката и без крика. Ровно мощно словно танковая атака.
– Мужской голос, – произнёс Цфасман глядя куда‑то в пространство. – Оркестр небольшой. И никаких труб в начале, иначе всё испортим. Только струнная группа.
– Я её петь не стану, – сказала Орлова. – Здесь нужен человек, которому верят ещё до первой строки.
– Название? – спросил Александров.
– «Товарищ Правда», – ответил Алексей.
Цфасман записал его над нотами.
Вторую песню Алексей начал тише:
– С чего начинается Родина? С картинки в твоём букваре…
Целиковская, стоявшая у окна, отвернулась к саду. Орлова слушала неподвижно, положив ладони на спинку кресла. Симонов смотрел в стол, а к середине второго куплета снял очки и провёл пальцами по переносице.
Последний аккорд затих, и Александров мелко перекрестился.
– Господи боже. Это настоящее чудо…
– Её нельзя отдавать торжественному певцу, – первым сказал Цфасман. – Споёт громко – убьёт.
– Нужен мужской голос, почти без нажима, и можно вообще несильный. Вот Марик Бернес отлично споёт, – согласилась Орлова.
Симонов надел очки.
– После этой песни каждый вспомнит своё, – произнёс Константин Михайлович. – И спорить с ней никто не станет.
Александров прошёл к окну и вернулся.
– Она могла бы стать главной темой фильма о разведчике, – сказал Григорий Васильевич. – Не песни в фильме, а всего фильма.
– Сначала снимите обещанную картину для Люды, – напомнил Алексей.
– Одно другому не мешает, – ответил Александров.
Третью песню Алексей намеренно начал сразу, не оставляя времени для дальнейшего обсуждения.
– Непогода нынче в моде, непогода, непогода…
Орлова улыбнулась уже на первой строке. Цфасман мгновенно подхватил ритм, а на припеве Любовь Петровна встала рядом с роялем и запела вместе с Алексеем. Со второго раза она изменила несколько ударений, и песня сразу зазвучала так, словно была написана именно для неё.
Когда закончили, Целиковская первой глубоко выдохнула.
– Вот теперь можно дышать, – сказала Людмила.
– Эту возьмут сразу, – решил Цфасман. – Её достаточно один раз передать по радио.
– И сразу найдутся люди, которые объявят её несвоевременной, – ворчливо заметил Симонов.
– Разумеется, – согласилась Орлова. – Особенно те, кто сам не написал ничего, кроме докладной записки.
Все присутствующие рассмеялись.
Александров бережно собрал исписанные листы, понимая цену каждого
– Какая пойдёт первой? – спросил Григорий Васильевич.
– «Непогода» проще, – ответил Цфасман. – Для «Товарища Правды» нужно найти голос. А вот «Родину» торопить нельзя. Это надо обдумать.
Симонов раскрыл папку вынул несколько писем и подал их Штурмину.
Одно пришло из госпиталя, другое – от рабочих оборонного завода, третье прислала фронтовая концертная бригада. Алексей прочитал их и вернул.
– После очерка писем стало больше? – спросил Штурмин.
– Намного, – ответил Симонов. – Но фамилия пока живёт отдельно от человека. Фотографии не было, поэтому на улице вас узнавать не станут. В редакциях, театрах и на студиях другое дело. Там уже пытаются выяснить, кто первым сможет вас пригласить.
– И кто первым объяснит, почему песни написаны неправильно, – добавил Цфасман.
– Это тоже, – согласился Симонов. – Одних раздражает язык, других музыка, третьих – то, что молодой фронтовой лейтенант появился неизвестно откуда и сразу принёс несколько готовых песен самого высокого класса. Но публике эта возня безразлична. Она уже решила вопрос без них.
– Какой вопрос? – спросил Алексей.
– Нужны ей эти песни или нет, – ответил Симонов с улыбкой.
Целиковская села рядом с Алексеем.
– На «Мосфильме» говорят, что Александров держит у себя неизвестного автора, – сообщила Людмила. – В театре уверены, что тебя придумала Любовь Петровна. А одна актриса доказывала мне, что мужчина, написавший «Цветные сны», должен быть лет на двадцать старше.
– Не разочаровывай её, – попросил Алексей.
– Уже разочаровала, – ответила Целиковская со смехом.
Орлова перебрала ноты.
– Объявлять фамилию будем? – спросила Любовь Петровна.
Алексей посмотрел на Симонова.
– Фамилия уже известна, – ответил Константин Михайлович. – Но никакой кампании вокруг автора не будет. Без фотографии, интервью и подробностей службы. Песни могут идти своим путём.
– Меня это устраивает, – сказал Алексей.
Цфасман забрал ноты «Непогоды» и «Товарища Правды». Листы с «Родиной» остались у Александрова.
Цфасман и Симонов уехали далеко за полночь. Александров сложил ноты в папку, Орлова велела приготовить гостевую комнату и повернулась к Алексею с Людмилой.
– Оставайтесь здесь, – предложила Любовь Петровна. – Ночью по Москве ездить незачем.
Целиковская посмотрела на Алексея, и что‑то такое уловив, кивнула.
– Мы лучше поедем ко мне, – сказала Людмила. – Машина всё равно ждёт.
– Как знаете, – ответила Орлова. – Только кофе весь сразу не выпейте иначе не уснёте совсем.
– Постараемся, – пообещал Алексей.
По дороге Целиковская держала банку на коленях, словно боялась, что редкий подарок исчезнет. В её квартире она первым делом поставила воду, достала маленькую ручную мельницу и открыла крышку.
Комната сразу наполнилась запахом, которого Алексей в этой жизни ещё не чувствовал.
– Вот теперь вечер закончен правильно, – сказала Людмила.
Через два дня после возвращения от Александрова Степан Григорьевич вызвал Алексея к себе и протянул ему сложенный вчетверо лист.