Страница 88 из 157
Последние километры до площадки пришлось идти почти бегом. За спиной уже слышались моторы. Немецкие подразделения перекрывали дороги и прочёсывали балки, однако точного направления отхода пока не знали.
Восканян остался сзади и передал через несколько минут.
– «Первый», вижу две машины и мотоциклы. Идут по соседней балке. До нас около двух километров.
– Не вступать в бой, – приказал Тихонов. – Отходи к самолёту.
– Принял, – ответил Сарик.
Маскировочные сети начали снимать ещё до появления группы.
«Русский Дуглас» стоял в конце площадки. Бортмеханик проверял трубопроводы форсажа, Коля находился у левого двигателя, а Лапшин ждал возле открытой двери.
– Запускайте! – крикнул Тихонов. – Немцы рядом!
– Лёша, в кабину! – позвал Лапшин. – Коля, левый запускай первым!
Экипаж занял места.
Двигатели начали проворачиваться. Сначала ожил левый, выбросив из патрубков тёмный дым, затем запустился правый, подняв сухую траву и пыль плотным воздушным потоком.
Ласкин первым поднялся на борт и принял мешки с документами. За ним вошёл Сулакшин. Гарсиа затолкнул внутрь адъютантов и водителя. Горелова усадила их вдоль борта, проверила повязку раненого и закрепила ремнями.
Гот поднялся по ступенькам сам, а у двери он оглянулся на степь.
– Вы посадили самолёт ради одного пленного? – спросил генерал.
– Проходите, – ответил Штурмин.
Восканян прибежал последним из дальнего охранения.
– Немцы вышли на гряду, – доложил Сарик Тихонову. – До них меньше километра.
– Все на борт! – приказал майор.
Дверь закрылась.
Лапшин вывел двигатели на взлётный режим. Самолёт тронулся, развернулся у края площадки и остановился носом по ветру.
В грузовом отсеке из динамика послышались голоса экипажа.
– Лёша, смесь готова? – спросил Лапшин.
– Насосы включены, давление есть, – ответил бортмеханик. – Можно подавать.
– Коля, держи направление, – сказал капитан.
– Держу, Павел Сергеевич, – ответил второй пилот.
– Смесь пошла, – доложил Лёша. – Оба двигателя ровно.
Гул моторов изменился, стал тяжелее и плотнее. Лапшин поднял наддув.
– Поехали, – сказал капитан.
«Ли–2» начал разбег.
Сначала самолёт двигался медленно, тяжело переваливаясь на неровностях, затем скорость стала расти. Стойки шасси глухо били по земле. В грузовом отсеке пленные прижимались к борту, а Ласкин удерживал один из мешков с документами ногой.
С края балки ударил немецкий пулемёт. Пули прошли позади самолёта, подняв цепочку пыли. Разведчики прикрытия ответили с верхней турели, выкосив торопливых немцев а до конца полосы оставалось всё меньше.
– Скорость? – спросил Лапшин.
– Сто пять, – ответил Коля. – Сто десять.
Колёса ударились о последнюю кочку. «Ли–2» подскочил, снова коснулся земли и через несколько секунд окончательно оторвался.
Самолёт шёл настолько низко, что колёса почти задевали верхушки кустов. Лапшин не убирал шасси, разгоняя машину у земли.
– Температура растёт, – предупредил бортмеханик.
– Ещё немного, Лёша, – ответил капитан. – Набираем скорость.
– Давление масла нормальное. Смесь держится.
Когда скорость стала достаточной, «Ли–2» начал медленно набирать высоту.
– Уменьшай подачу, – сказал Лапшин.
– Уменьшаю, – ответил бортмеханик.
Через минуту форсаж отключили полностью. Двигатели перешли на обычный режим, а самолёт лёг на северо‑восточный курс.
В грузовом отсеке никто не говорил.
Гот сидел между адъютантами. Ссадина на щеке снова начала кровить, и Горелова молча протянула ему салфетку.
– Благодарю, – сказал генерал.
Катерина проверила его пульс.
– Голова кружится? – спросила она.
– Нет, – ответил Гот.
– Тошнит?
– Нет.
– Тогда сидите спокойно, – сказала Горелова и перешла к раненому водителю.
Через двадцать минут Сулакшин вышел на связь с советской стороной.
– «Клён», здесь «Борт двадцать семь», – передал связист. – Маршрут четыре, повторяю, маршрут четыре. Погода солнечная.
Ответ пришёл не сразу. Помехи усиливались, голос дежурного несколько раз пропадал.
– «Борт двадцать семь», повторите позывной и контрольную группу, – потребовала наземная станция.
Сулакшин повторил данные.
– Подтверждение ожидайте, – ответил дежурный.
Лапшин услышал переговоры через внутреннюю связь.
– Миша, следи за эфиром, – сказал капитан своему радисту. – Они опять бумаги ищут.
– Слежу, Павел Сергеевич, – ответил Миша.
Через несколько минут второй пилот заметил истребители.
– Слева два самолёта, – сообщил Коля. – Идут на сближение.
Лапшин посмотрел в боковое стекло.
– «Яки», – определил капитан.
Истребители подошли сзади и заняли позицию для атаки.
– Миша, вызывай их, – сказал Лапшин.
– Уже вызываю, – ответил радист.
Первый «Як» прошёл слева, показывая крылья. Лапшин покачал самолёт и передал условленный сигнал опознавания.
Истребитель отвернул, набрал высоту и снова зашёл сзади.
– Не поняли, – сказал Коля.
Трассы прошли ниже правого крыла.
Грузовой отсек сразу пришёл в движение. Гарсиа прижал одного адъютанта к полу, Ласкин навалился на Гота, Горелова удержала раненого водителя. Тихонов добрался до станции Сулакшина.
– Семён, аварийный код! – приказал майор.
– Передаю, Степан Григорьевич, – ответил связист.
Он повторил контрольную фразу на основном и резервном каналах.
Второй заход истребители начали с двух сторон.
– Коля, вниз! – приказал Лапшин.
«Ли–2» тяжело завалился вправо и пошёл к земле. Пленные сорвались с мест и покатились по полу. Ласкин поймал Гота за воротник и удержал от удара о борт.
– «Клён», я «Борт двадцать семь»! – передавал Сулакшин. – Везём особо важного пленного! Прекратить огонь!
Связь наконец ожила.
– «Борт двадцать семь», вас понял, – торопливо ответил наземный оператор. – Истребителям передана команда. Сохраняйте курс.
Первый «Як» прошёл рядом, покачал крыльями и отвернул. Второй занял место за хвостом «Ли–2».
– Коля, выравнивай, – сказал Лапшин.
– Выравниваю, – ответил второй пилот.
– Лёша, что с двигателями?
– Оба ровно. Давление в норме, масло в норме.
Горелова проверила пленных. У Гота оказалась рассечена губа, один из адъютантов ударился плечом, однако серьёзных повреждений никто не получил.