Страница 85 из 157
С самолёта сняли всё, без чего он мог обойтись в одном полёте. Часть сидений, запасное имущество и несколько тяжёлых креплений, предназначенных для обычных грузов. Вдоль левого борта закрепили бочки для дозаправки на земле, а возле перегородки установили два столитровых бака, от которых к мотогондолам уходили дополнительные трубопроводы.
Командир экипажа встретил группу у крыла. Сухой, жилистый капитан с наполовину седыми усами представился Лапшиным и сразу повёл Тихонова к штабу аэродрома.
В небольшой комнате уже ждали командир передовой разведгруппы, инженер из НИИ ВВС, штурман «Ли–2» и начальник аэродромной службы. На столе лежали снимки выбранной площадки.
– Агрономы нам подтвердили плотность грунта. Машина сядет. – Сообщил командир разведчиков. – Длина ровного участка около пятисот метров. Если срежем две крупные кочки и связать кусты в начале разбега, получим ещё метров семьдесят‑восемьдесят.
Лапшин долго рассматривал фотографии.
– Сесть – сядем, – наконец сказал капитан. – А вот взлететь будет труднее. На обратном пути мы же точно с грузом пойдём. Добавятся пленные, документы и остаток топлива. Если ветер станет поперечным, самолёт оттуда не уйдёт.
– Для взлёта установили дополнительное форсирование, – сообщил инженер.
Он развернул схему двигательной установки.
– В этих бачках смесь воды и метанола. Электрические насосы подают смесь во впускные патрубки перед нагнетателями. Заряд охлаждается, уменьшается опасность детонации, после чего можно кратковременно поднять давление наддува.
Лапшин постучал ногтем по расчётной таблице.
– Прибавка? – спросил капитан.
– На стенде получили около тридцати процентов, – ответил инженер. – На самолёте будет меньше, но четверть мощности точно должны добавить. Правда режим ограничен несколькими минутами. После отрыва подачу уменьшаете, затем отключаете полностью.
– А если насос откажет на одном двигателе?
– Давление сразу упадёт. Бортмеханик увидит по приборам и перекроет форсаж на втором, иначе машину потянет.
Лапшин посмотрел на своего бортмеханика, молодого старшего лейтенанта, стоявшего у двери.
– Лёша, слышал? – спросил капитан.
– Слышал, Павел Сергеевич, – ответил бортмеханик. – До вылета всё ещё раз проверю. И насосы, и форсунки.
– Проверь дважды, – попросил Лапшин.
– Проверю трижды, – ответил Алексей.
Второй пилот, которого капитан называл Колей, усмехнулся, не отрываясь от карты.
– Тогда уж четыре, – сказал Николай. – Вдруг первые три раза ошибёшься.
– А ты не лезь под руку, и всё будет хорошо, – ответил бортмеханик.
Лапшин не прервал их. Он снова посмотрел на фотографии площадки.
– Мне нужен запас полосы, – сказал капитан уже разведчикам. – Не вылизывайте её до состояния аэродрома, но всё, что может сломать стойку, убрать.
Штурмин придвинул снимок.
– Вот эти кусты лучше не рубить, – сказал Алексей. – Их можно связать и пригнуть перед посадкой. Пусть хоть так чем пеньки.
Лапшин взглянул на него.
– На транспортниках летали? – спросил капитан.
– Нет, – ответил Штурмин. – А вот искать самолёты на земле приходилось.
– Тогда землю оставим вам, а самолёт мне, – сказал Лапшин.
– Разумно, – Алексей усмехнулся.
После совещания экипаж показал группе грузовой отсек, аварийные выходы и места, где будут закреплены пленные. Копытин потребовал переставить ящики с минами подальше от канистр и баков форсажа.
– Детонаторы лежат отдельно, – сказал бортмеханик.
– Потому они пока и не взорвались, – ответил Виктор. – Перенесите к правому борту.
Лапшин кивнул Алексею.
– Лёша, переставь, – попросил капитан.
– Сделаем, – ответил бортмеханик.
Сулакшин тем временем проверял станции. Каждый аппарат работал в диапазоне, выбранном для связи в лесу и пересечённой местности, имел несколько заранее настроенных каналов и трёхваттный передатчик. Полуметровые складные антенны типа Куликова в походном положении лежали вдоль корпуса и не цеплялись за ветки или дверные проёмы.
Семён прошёл вдоль группы, проверяя гарнитуры и батареи.
– Основной канал – три, – сказал связист. – Резервный четыре и один. Антенну поднимать полностью только на земле, в самолёте не трогать.
Тихонов нажал кнопку передачи.
– «Первый», проверка, – произнёс майор.
Восканян ответил первым, затем Ласкин, Копытин, Гарсиа и Горелова.
– «Седьмой» слышит хорошо, – доложил Штурмин.
– У всех нормально, – сказал Сулакшин. – Запасные батареи у всех в боковом кармашке ранца.
К вечеру пришло уточнение по колонне. В охранение Гота входили четыре мотоцикла, два бронеавтомобиля типа Ганомаг, танк Т‑3 и грузовик с пехотой. Генеральский «Хорьх» должен был идти в середине между двумя штабными мерседесами.
Тихонов собрал группу у хвоста самолёта.
– С этого момента задачу вне группы не обсуждать, – сказал майор. – Если самолёт сядет вынужденно на немецкой территории, опытное снаряжение и документы уничтожаются. Гота живым немцам не оставляем.
– Понятно, Степан Григорьевич, – ответил Ласкин.
Остальные подтвердили короткими кивками.
Линию фронта пересекали ночью.
«Ли–2» шёл низко, обходя известные позиции немецких зенитчиков. В грузовом отсеке было темно. Лишь возле кабины тускло светилась закрытая синей крышкой лампа. Люди сидели вдоль бортов, придерживая оружие и ящики при каждой воздушной яме.
Перед посадкой ожил динамик внутренней связи.
– Через пять минут садимся, – предупредил, перекрикивая рёв моторов Лапшин. – Держитесь крепче. Полоса не подарок.
Тихонов поднял руку. Группа проверила ремни и крепления.
Самолёт сделал широкий разворот. Внизу появились три тусклые точки, затем ещё две обозначили начало площадки.
Колёса ударились о землю. «Ли–2» подскочил, снова сел и понёсся по неровной степи, стуча колёсами шасси словно по стиральной доске. В грузовом отсеке загремели ящики. Борис плечом прижал к борту коробку с пулемётными лентами, а Копытин удержал ногой один из зарядов.
Самолёт остановился у самой балки и сразу распахнули двери.
Разведчики выскочили наружу и разошлись по охранению. Затем выгрузили мины, маскировочные сети, канистры и боеприпасы. «Ли–2» откатили ближе к кустарнику, после чего начали закрывать сетями и сухой травой.