Страница 56 из 157
Глава 14
В мурманский порт, прибыл первый караван с военной помощью из США и Великобритании. На судах, привезли материалы, станки и вооружение необходимое для Советского Союза, в том числе тёплые вещи и консервы.
От Советского Информбюро 20 августа 1942.
Перевод
Связист принёс пакет в подвал, где размещался командный пункт роты, когда Руденко и Лаптев вносили последние изменения в журнал учёта личного состава.
Капитан проверил печати, вскрыл пакет и прочитал приказ. Затем вернулся к началу и перечитал его ещё раз.
Штурмин, стоявший возле стола со схемой позиций, заметил, как изменилось лицо командира роты. Руденко нахмурился, посмотрел на карту фабрики и только потом поднял глаза на собравшихся.
— Получен приказ о передислокации, — сообщил капитан. — К утру сдаём участок стрелковому батальону и выходим в тыл дивизии.
— Приказ по дивизии, — произнёс Руденко, положив лист на ящик. — После передачи участка рота выводится за Волгу, затем направляется в Ульяновск на отдых и переформирование. Постоянный состав и бойцы, восстановленные в правах и оставленные в подразделении, пойдут основой нового стрелкового батальона. Остальных после проверки документов распределят по частям или также оставят у нас, если штаб армии утвердит представления.
Лаптев взял приказ и внимательно прочитал формулировки.
— Значит, отдельная штрафная рота прекращает существование после завершения передачи участка, — заключил он. — Люди, которые ещё числятся в переменном составе и не закончили срок, будут направлены в другое штрафное подразделение. Восстановленные в правах становятся обычными красноармейцами и командирами.
Руденко провёл ладонью по лицу.
— На бумаге всё выглядит просто. В Ульяновске получим пополнение, оружие, командиров и через несколько недель станем полноценным батальоном. На деле сначала придут люди, которые не знают друг друга, потом выяснится, что половина имущества существует только в ведомостях, а отвечать за подготовку придётся с первого дня.
В его голосе не было радости, хотя возможность уйти с фабрики ещё недавно казалась почти несбыточной. Руденко слишком долго вытаскивал людей из боёв по одному, чтобы воспринимать новую должность как награду. Батальон означал больше солдат, больше оружия и больше возможностей. Одновременно он означал втрое больше фамилий в списках потерь.
Штурмин стоял у карты участка и смотрел на отмеченные корпуса, подвалы и проломы.
Скоро всё это придётся оставить.
Мысль должна была принести облегчение. Он устал от кирпичной пыли, сырости подвалов, постоянного гула в ушах и необходимости каждый раз считать людей после обстрела. Хотелось выспаться не между двумя налётами, вымыться горячей водой и хотя бы несколько часов не ожидать, что потолок обрушится от очередного попадания.
Вместо облегчения Алексей почувствовал тревогу.
За время обороны фабрика стала понятной. Он знал её опасные места, слышал по звуку, где осыпалась кладка, и мог почти с закрытыми глазами пройти из машинного отделения к нижнему выходу. В новом месте этого знания не будет. А здесь останутся другие люди, которые в первые сутки станут ошибаться именно потому, что ещё не знают, какой безобидный проём немцы пристреляли неделю назад.
— Кто принимает участок? — спросил Штурмин.
Руденко нашёл нужную строку в приказе.
— Батальон из второго эшелона дивизии. Командир — майор Горелов. Передовая группа придёт вечером, основные подразделения подойдут ночью. Щербина останется ещё на сутки и передаст сапёрам заряды, обрушения и нижние проходы. Вы с ним подготовите схему и проведёте принимающих командиров по самым опасным участкам.
— На старом заводском плане не отмечен новый коридор к машинному отделению, — сказал Алексей. — И вход под складским корпусом известен немцам. Это нужно показать на месте, иначе новый батальон может принять подвалы за тыл.
— Покажете, — распорядился Руденко. — Но не превращайте передачу участка в лекцию о том, что все до вас воевали неправильно. Горелов — опытный командир, а не пополнение из учебной роты.
— Мне достаточно, чтобы он не поставил пулемёт в окно, по которому немцы стреляют раньше, чем там появляется расчёт, — ответил Штурмин. — Остальное майор решит сам.
Руденко посмотрел на него и хмыкнул.
— Вот именно так и доложите. Без пояснения, что человек, выбравший это окно, обязательно идиот.
Майор Горелов прибыл незадолго до темноты вместе с командирами рот, начальником связи и двумя сапёрами. Остальные подразделения подходили небольшими группами, не собираясь под возможным артиллерийским налётом.
Горелову было около сорока лет. Невысокий, крепкий, с ранней проседью на висках, он носил перевязь на левой руке, хотя двигал ею свободно. Через плечо висел «ППШ», на боку — полевая сумка. В командный подвал майор вошёл без свиты и сразу попросил показать общую схему.
Руденко коротко доложил состав обороны, потери, расположение соседей и порядок смены.
— Снимать людей будем только после того, как ваши подразделения займут позиции и командиры проверят пути к ним, — закончил капитан. — На участке остаются сапёры Щербины. Нижние переходы и часть огневых точек покажет сержант Штурмин. Он участвовал в подготовке обороны с первого дня.
Горелов посмотрел на Алексея без особого любопытства. Его интересовал не человек с орденом, а участок, который предстояло принять.
— Основные опасные места успеем осмотреть до темноты? — спросил майор.
— Верхние позиции и двор — да, товарищ майор, — ответил Штурмин. — В подвалы лучше спуститься после наступления темноты, когда закончим смену передовых постов. Большую группу водить не стоит. Достаточно вас, командиров рот и сапёров.
— Так и сделаем, — решил Горелов. — Ведите.
Обход начался с главного корпуса.
Штурмин не пытался пересказать историю каждого боя. Он показывал только то, что могло убить нового человека в первые часы. Широкое окно над двором выглядело удобной пулемётной позицией, но немцы давно пристреляли его и после начала любой атаки били туда из орудия. Настоящая точка находилась глубже, за пробитой перегородкой, откуда расчёт контролировал часть двора и мог уйти через нижний пролом.
Горелов осмотрел обе позиции и приказал командиру первой роты не занимать окно даже временно.