Страница 156 из 157
– А теперь посмотрите на другое, – продолжил Лаврентий Павлович. – Пока мы его не трогаем, он сам приходит к Тихонову с папками. Никто не вытаскивает из него эти бомбы клещами. Никто не обещает орден, квартиру и госдачу за следующую разработку. Он просто сталкивается с очередной задачей и начинает думать. Даже деньги ему, насколько я понимаю, особенно не нужны. Детскому дому накупил кучу всего. Воевать хочет. Своих людей ценит. Немцев ненавидит. Для человека военного времени набор пристрастий почти образцовый.
– И что вы предлагаете?
– Ничего не менять для него, – сказал Берия. – Менять будем для остальных.
Меркулов посмотрел внимательнее.
– Это как?
– До сих пор у нас работала установка, что Штурмина без нужды не трогать, потому что Генеральный штаб работает с ним сам, да и оснований вмешиваться нет. Теперь этого мало. С сегодняшнего дня любое действие в отношении него, способное помешать работе, должно рассматриваться не как обычная ведомственная инициатива, а как угроза интересам государства.
– Сильная формулировка.
– Зато понятная и директивная.
Берия положил ладонь на толстую папку.
– Я не знаю, кто он такой в полном смысле этого слова. Возможно, никогда не узнаю. Но я хорошо знаю, что у нас порой бывает с полезными людьми. Один начальник захочет показать власть, второй – получить себе специалиста, третий – присвоить разработку, четвёртый решит написать громкое дело, потому что карьеру удобнее делать на подозрительном старшем лейтенанте, чем на немецком агенте, который стреляет в ответ. А пятый просто окажется дураком. Так вот, всем пятерым надо заранее объяснить, что Штурмин теперь не бесхозный, а человек из списков «высшего допуска» и каждый подход к нему будет внимательно рассмотрен. Что будет следовать из внесения лейтенанта Штурмина в Особый Список носителей группы «А».
Меркулов постучал пальцем по листу с заключением испытателей.
– Охрану усиливать?
– Негласно, – ответил Берия. – Немцы за ним и так охотятся, но Тихонов не идиот и за безопасностью людей следит. Естественно в расположение Генерального штаба со своими людьми не лезть, но о внесении Штурмина в «Список» руководство Генштаба оповестить. По Москве наблюдение оставить на прежнем уровне. Если появится подтверждённая угроза – работать по возможности тихо, не устраивая вокруг Штурмина хоровод из сотрудников НКВД. В институтах и на заводах, где идут его разработки, проверить допуски и людей, но опять же без шума. Мне совсем не нужно, чтобы конструктор, которому вчера принесли интересную идею, сегодня решил, будто автора собираются арестовать.
– А если кто‑нибудь из наших захочет всё‑таки поговорить с ним отдельно?
– Регламент таких встреч отлично прописан в «Положении об Особом списке».
– Даже для начальника управления?
– Особенно для начальника управления.
Меркулов усмехнулся.
– Я передам.
– Передайте не только нашим. Через военную контрразведку аккуратно доведите до тех, кому положено. Без бумаги с моей подписью, которую потом десять лет будут таскать из сейфа в сейф, но просто чтобы все заинтересованные понимали: Штурмина не трогать и вообще не подходить на пушечный выстрел, Целиковскую не пугать, его знакомых без причины не трясти, к Тихонову через голову не ходить, а если кто‑то увидит в очередной разработке возможность заработать себе должность или звезду, пусть сначала подумает два раза, а после пойдёт и тихо застрелится.
– Понял.
Берия покачал головой.
– Нет, Всеволод Николаевич, пока не совсем.
Он придвинул к себе папку с объёмным взрывом, потом положил сверху материалы по противобункерной бомбе и несколько секунд смотрел на получившуюся стопку.
– В деревне у нас таких называют курочкой, несущей золотые яйца. Сравнение, конечно, не самое уважительное, и самому Штурмину я бы его говорить не советовал, но с хозяйственной точки зрения очень точное. Пока эта курица гуляет по двору и её никто не душит, она регулярно выкапывает из навоза и то одну жемчужину, то другую. Причём мы пока даже не понимаем, сколько ещё там этих жемчужин.
Меркулов рассмеялся.
– После Робинзона курица – заметное понижение.
– Для литературы – да. Для государственного хозяйства – наоборот.
Улыбка исчезла с лица Берии так же быстро, как появилась.
– Поэтому запомните и передайте тем, кому нужно, уже без всякой литературы. Если кто‑нибудь попытается помешать Штурмину из карьерных, ведомственных или любых других соображений, яйца буду отрывать сразу. Не после комиссии, не после трёх докладных и не тогда, когда разработка встанет, а сразу, как только станет понятно, что человек полез туда, куда его не просили.
Меркулов посмотрел на него, проверяя, насколько серьёзно сказано последнее.
– Дословно передавать?
– Нормальным людям не надо, они поймут обычный русский язык, – ответил Берия. – А если попадётся особенно непонятливый, можете передать дословно и сослаться на меня.
Он закрыл папку Штурмина, но не убрал её обратно в стопку, а положил справа, где держал документы, к которым собирался возвращаться в ближайшее время.
– Что касается самого Штурмина, пусть делает то, что делал. Тихонову не мешать. Генеральному штабу помогать по запросам. По новым техническим предложениям обеспечивать ускоренное прохождение через конструкторские бюро, заводы и институты, но никаких попыток заставить его выдавать идеи по графику. Это вам не фабрика с промфинпланом.
– А проверка происхождения знаний?
– Не думаю, что в этом есть смысл, – ответил Берия. – Что там проверять? Уже три раза всё вскопали до роддома. И много мы там поняли?
Меркулов хотел забрать всю пачку документов по Штурмину, но Берия придержал ладонью.
– Это оставьте. Я ещё раз прочитаю перед совещанием.
– Думаете, товарищ Сталин спросит?
– После сегодняшней ночи он спросит обо всём, – сказал Лаврентий Павлович. – И о том, как немцы дошли до Волынского, и кто делал им документы, и почему они были в нашей форме, и откуда получили транспорт. А когда закончит с этим, вполне может вспомнить, что старший лейтенант, который свинтил Скорцени, словно пьяного хулигана, заодно несколько часов назад успешно оперировал его раненого охранника, за которого не взялась врач с дипломом.