Страница 152 из 157
Глава 14
Сегодня первого января подписана Декларация Объединённых Наций.
Подписание прошло в Вашингтоне, во время Первой Вашингтонской конференции. Документ закрепил объединение усилий государств в борьбе против фашизма.
Со стороны США документ подписал президент Франклин Рузвельт, со стороны Великобритании, премьер Уинстон Черчилль, со стороны СССР, заместитель народного комиссара иностранных дел Максим Литвинов и со стороны Китая Сун Цзывэнь.
От советского информбюро. 1 января 1942 года
В кабинете Берии горела только настольная лампа, оставляя дальнюю стену, шкафы и тяжёлые шторы в полумраке, но на столе, благодаря мощной стосвечовой лампе было светло почти по‑дневному, и в этом жёлтом круге теснились принесённые за ночь папки, предварительные донесения по Волынскому, списки убитых и раненых, первые показания пленных, справки по пропавшему транспорту, оружию и документам диверсантов, а немного в стороне, словно, совершенно не относясь ко всему остальному, лежала толстая серая папка с надписью «Робинзон», номером дела оперативной разработки и грифом «Совершенно Секретно!»
Спать Лаврентий Павлович не ложился и уже не собирался, лишь приняв душ в комнате отдыха и сменив рубашку и бельё. После того, как Сталин, выслушав первые доклады, велел собрать к утру всех, кто мог иметь отношение к тому, каким образом немецкие диверсанты смогли пройти через линию фронта, сквозь наблюдательные посты ПВО и ВНОС, добраться до московских тылов, получить документы со свежими секретными отметками, транспорт и почти дойти до резиденции Верховного Главнокомандующего, ночь окончательно превратилась в продолжение рабочего дня. Звонили из управлений, поднимали людей, сверяли фамилии и журналы, вытаскивали из архивов старые доклады, а несколько офицеров уже отправились выяснять, кто именно и на каком основании выдавал документы людям, которых в природе не существовало.
С этим Берия особой сложности не видел. Плохо было другое. Немцы ведь не случайно выбрали Волынское из всех резиденций Верховного, не наугад подобрали форму и не нашли где‑нибудь на дороге грузовик, а значит, завтра, когда первые горячие головы начнут объяснять случившееся единичным предательством или разгильдяйством какого‑нибудь дежурного капитана, придётся напомнить присутствующим, что Скорцени со своими людьми появился возле дачи не из воздуха. За ним стояла работа разведки, агентуры, людей, готовивших документы и маршруты, а где‑то, возможно, и тех, кто обеспечивал всю эту операцию уже здесь, в Москве.
Но до этого разговора оставалось ещё несколько часов, и Берия снова потянул к себе папку Штурмина.
Он затребовал её не сегодня и даже не после Волынского. Ещё после разговора с Нино распорядился, чтобы ему дублировали официальные материалы Генерального штаба по всем предложениям лейтенанта, причём отдельно предупредил не устраивать дополнительных проверок, не тянуть Штурмина на допрос и вообще не лезть туда, где люди нормально работают и без лишнего шума. Тогда решение казалось разумным, хотя и несколько непривычным. Лаврентий Павлович привык сначала разбираться с человеком, а уже потом решать, насколько ему можно доверять, но в случае со Штурминым обычный порядок не работал с самого начала. Личность подтвердили достаточно уверенно, чтобы всерьёз говорить о подмене. Родные, школа, военкомат, документы, медицинские признаки, люди из деревни – отлично знавшие его, и даже врач, штопавший мальчишку после неудачного падения в пруд, однозначно опознал свой шов, всё сходилось. Алексей Штурмин действительно был Алексеем Штурминым. Проблема заключалась в том, что человек с такой биографией никак не мог знать и уметь то, что знал и умел этот самый Алексей Штурмин.
Берия раскрыл папку на закладке почти с середины, попав на старую справку, в которой аккуратный исполнитель ещё несколько месяцев назад пытался разложить странности лейтенанта по ведомственным полочкам. Немецкий язык, явно выходивший далеко за пределы школьного образования, медицина, причём не на уровне санитарного инструктора, а с навыками хирургии, стрелковая подготовка, рукопашный и ножевой бой, сапёрное дело, радиосвязь, тактика диверсионных подразделений, устройство оружия и боеприпасов; музыка, кинематограф и ещё несколько совершенно лишних для фронтового офицера областей, каждая из которых сама по себе могла иметь более или менее правдоподобное объяснение, но все вместе превращали обычное личное дело в какой‑то дурной морок.
Раньше именно эта загадка его и занимала. Но теперь Берия смотрел на неё несколько иначе.
Он перелистнул ещё несколько страниц и добрался до первых предложений Штурмина по снаряжению. Разгрузочная система выглядела на бумаге настолько простой, что трудно было понять, почему до подобной вещи не додумались раньше. Не ременно‑плечевая система где всё висело на поясе, и лишь поддерживалось плечевыми ремнями, а всё имущество, подсумки, магазины, гранаты, перевязочные средства и прочая мелочевка распределялись по телу так, чтобы боец не таскал всё в вещевом мешке и мог достать необходимое одной рукой. Ничего великого, никаких новых физических принципов и секретных материалов, но после первых же выходов оперативный отдел потребовал такие комплекты для всех групп генштаба, а затем ими заинтересовались другие подразделения разведки и штурмовых частей.
Рядом лежали материалы по радиостанциям. Штурмин, наткнувшись на маленький немецкий приёмопередатчик и сравнив его с тем, чем пользовались наши разведчики, не стал писать трактат о развитии военной радиосвязи и не стал доказывать институту, что знает больше его сотрудников. Он просто потребовал такую же маленькую станцию для каждого бойца группы и, когда ему объяснили, почему это невозможно, вместе с Сулакшиным принялся объяснять, почему без неё невозможно воевать так, как они собираются. В результате сначала появились переделанные аппараты, новые источники питания, несколько заранее настроенных каналов и возможность не искать своих людей в лесу или немецкой деревне после того, как группа разошлась на несколько направлений, а после станции первого этапа, когда инженеры сделали уже вполне приличные аппараты, вызывающие нездоровый ажиотаж у всех тех, кто ходил за линию фронта.
Берия задержался на приложенной фотографии. На ней тогда ещё лейтенант Штурмин стоял в разгрузке, а небольшая радиостанция была закреплена так, чтобы не мешать двигаться, стрелять и ползти.
Дальше шло оружие.