Страница 149 из 157
Он отличался от обычного «ППС» широким кожухом прибора снижения звука, непривычным креплением оптики и небольшим фонарём под стволом. Рядом лежала разгрузка с магазинами, торчала пистолетная кобура и рукоять ножа. Сам Алексей не успел переодеться полностью. Снял ватник, и оружие, закатал рукава гимнастёрки, поверх надел передник. Разгрузку сбросил рядом перед тем, как мыть руки.
Сталин остановился у двери.
Власик тихо произнёс:
– Товарищ Сталин, лучше пройти дальше. Здесь тесно.
– Подождём, – ответил Сталин.
Алексей не заметил его.
Он стоял справа от раненого и работал спокойно, коротко отдавая распоряжения. Катерина находилась напротив, подавала инструменты и следила за состоянием офицера. У изголовья врач охраны поддерживал эфирный наркоз. Ещё один санитар держал флакон с раствором выше стола.
– Давление? – спросил Штурмин.
– Падает медленнее, – ответила Катерина. – Пульс слабый, но ровнее.
– Ещё зажим.
Горелова вложила инструмент ему в ладонь.
– Источник вижу, – сказал Алексей. – Брыжеечный сосуд. Катя, отсос.
Она переместила металлическую трубку.
Алексей работал быстро, но не суетился. Его движения мало напоминали человека, который полчаса назад стрелял в лесу и ставил мины у ограды. Сейчас он не оглядывался на дверь, не обращал внимания на шум в коридоре и не спрашивал, кто находится рядом.
Сталин смотрел молча.
Его взгляд несколько раз переходил с рук Штурмина на два небольших светильника, затем на оружие и разгрузку возле стены. Всё это находилось рядом, словно было частями одного комплекта: автомат, магазины, медицинские инструменты, радиостанция в раскрытой сумке и переносное освещение.
Власик тоже заметил, куда он смотрит.
– Снаряжение их группы, товарищ Сталин, – негромко объяснил Николай Сидорович. – Эти лампы привезли с собой.
– Для операций?
– Для работы ночью. Осмотр местности, подрывные работы, оказание помощи.
Сталин ничего не ответил.
На столе Алексей наложил перевязку на повреждённый сосуд и попросил убрать кровь. После этого осторожно проверил кишечник, нашёл повреждение и начал обрабатывать края раны.
– Ещё одно отверстие есть? – спросила Катерина.
– Нет. Пуля прошла по касательной, – ответил Штурмин. – Повезло. Держи здесь.
Горелова сместила зажим.
– Будешь резецировать?
– Не нужно. Края жизнеспособные. Ушьём в два ряда.
Врач у изголовья поднял глаза.
– Долго ещё?
– Основное сделали, – ответил Алексей. – Если давление не упадёт, жить будет.
Сталин продолжал стоять у двери.
Только когда Штурмин закончил работу внутри брюшной полости, сменил инструменты и начал послойно ушивать рану, Иосиф Виссарионович отошёл на полшага.
– Теперь можно идти, – произнёс он.
Власик посмотрел на него, но ничего не спросил.
Они прошли в следующее помещение, где лежали ещё шестеро раненых. Один из них был без сознания, двое могли говорить. Сталин снова спросил фамилии и обстоятельства боя, затем вышел во двор.
У служебного корпуса уже выстроили тех, кто оставался на ногах. Охранники дачи, бойцы внутренних войск, сотрудники НКВД и группа Тихонова стояли вперемешку. У многих были перевязаны руки или головы. Борис Ласкин держал «Дядю Петю» за ремень, хотя пулемёт давно следовало сдать оружейникам. Сарик стоял рядом с винтовкой, а Семён не выпускал из рук тангенту радиостанции висевшей за спиной.
Тихонов подошёл к Сталину.
– Товарищ Сталин, подполковник Тихонов, командир специальной группы Генерального штаба, – представился Степан Григорьевич.
– Знаю, – ответил Сталин. – Доложите кратко.
– Нападали тремя группами. Одна атаковала главные ворота, вторая шла через западный участок, третья обеспечивала связь и уничтожение внешних постов. Западную группу накрыли минами. Первую группу остановили возле служебного корпуса. Командир нападения захвачен живым.
– Скорцени?
– Да, товарищ Сталин. Ранен в бедро. Состояние позволяет допрос.
– Кто его взял?
– Старший лейтенант Штурмин.
Сталин посмотрел на строй.
– Где он?
– Оперирует тяжелораненого офицера НКВД.
– Я видел.
Тихонов на мгновение замолчал.
– Он закончит и прибудет для доклада, – сообщил подполковник.
– Не надо его торопить. Жизнь красного командира важнее чем доклад кому бы ни было. Намного важнее.
Сталин прошёл вдоль строя.
Люди пытались стоять ровнее, но он несколько раз останавливался и приказывал раненым сесть на принесённые скамьи. У одного бойца спросил, кто первым обнаружил подрывников. У другого – кто удерживал дорогу возле служебного корпуса. Ласкину задал вопрос о пулемёте.
– Сколько дисков израсходовали? – спросил Сталин.
– Пять, товарищ Сталин, – ответил Борис. – Шестой начал, но немцы уже пошли назад.
– Пулемёт исправен?
– Так точно.
– А вы?
– Тоже.
Сталин посмотрел на повязку на его щеке.
– Это врач решит.
– Врач уже сказала, что царапина.
– Тогда зачем повязка?
Борис не нашёл ответа.
Рядом кто‑то едва слышно усмехнулся. Ласкин бросил взгляд в сторону Копытина, но строй не нарушил.
Возле Семёна Сталин остановился дольше.
– Связь работала всё время? – спросил Иосиф Виссарионович.
– Внутри группы – да, товарищ Сталин, – ответил Сулакшин. – Основная сеть охраны пропала после подрыва кабелей. Мы держали свой канал.
– На этих маленьких станциях?
– Да.
– Сколько их было?
– По одной у каждого бойца.
– Немцы слышали?
– Нет, товарищ Сталин. Работали короткими передачами на заранее заданной частоте. Дальность здесь небольшая.
Сталин посмотрел на Тихонова.
– Значит, когда связь охраны исчезла, ваша группа продолжала управляться?
– Так точно.
– Кто сделал станции?
– Опытная партия по нашему заданию. Работали специалисты Наркомата связи и институт Асеева.
– А светильники?
– Тоже опытные. Изначально предназначались для подрывников и медиков.
Сталин вернулся к середине строя.
– Вольно, – приказал он.
Люди немного расслабились, хотя никто не разошёлся.
Иосиф Виссарионович говорил негромко, поэтому во дворе стало совсем тихо.