Страница 147 из 157
К полуночи организованное сопротивление закончилось.
У внешних ворот ещё стреляли. Несколько немецких диверсантов засели в караульном помещении и отказались сдаваться. Их уничтожили после того, как к воротам подошёл бронеавтомобиль внутренних войск, и крупнокалиберным пулемётом превратил караулку в горку щебня вместе с людьми.
В лесу задержали четверых раненых, ещё двоих взяли возле повреждённого грузовика. Остальные погибли у заборов, на внутренней дороге и возле служебного корпуса.
Из трёх немецких групп к главному дому не прошла ни одна.
Цена оказалась высокой.
На территории дачи погибли семнадцать охранников и бойцов НКВД. Ещё девять человек убили у внешних постов и на линии связи. Раненых разместили в служебных помещениях, на кухне и прямо в коридорах.
Катерина переходила от одного к другому, почти не поднимая головы. Ей помогали два врача, прибывшие с резервом НКВД. Энрико носил раненых. Борис сидел возле стены, меняя повязку на рассечённой кирпичом щеке, и отказывался уходить, пока не пересчитают все диски и оружие.
Сарик спустился с чердака последним.
– На западном участке ещё двое живых, – сообщил Восканян. – Один без сознания, второй просит врача.
– Передай санитарам, – приказал Тихонов.
Власик вышел из главного дома после полуночи.
– Иосиф Виссарионович в порядке, – сообщил Николай Сидорович, поправляя автомат на плече. – Находится в убежище. Требует доклад.
Тихонов посмотрел на двор, где горели две машины, лежали убитые и работали санитарные группы.
– Докладывайте, что нападение отбито, – сказал Степан Григорьевич. – Командир захвачен. Точное число потерь уточняется.
– Он спрашивает, кто остановил прорыв к дому.
– Охрана дачи, прибывшее подкрепление и наша группа.
– Я передам именно так, – ответил Власик.
Возле главных ворот часы показывали двенадцать часов семь минут. Новый год уже наступил, только никто его не заметил.
Алексей стоял у разбитого служебного корпуса и смотрел, как бойцы НКВД выносят тела своих товарищей. На снегу лежали сорванные немецкие знаки различия, советские полушубки, автоматы, документы и заряд, которым диверсанты собирались вскрывать вход в убежище.
Тихонов подошёл к нему.
– Цел? – спросил Степан Григорьевич.
– Да.
– Остальные тоже. У Энрико ушиб кисти, Бориса посекло кирпичом. Своих тяжёлых нет.
– Охране крепко досталось.
– Первый удар приняли они, – сказал Тихонов. – Иначе мы не успели бы поставить мины.
Со стороны санитарного корпуса донёсся голос Скорцени. Он требовал врача и пытался что‑то объяснить охране на плохом русском.
– Хороший подарок Генеральному штабу, – заметил Алексей.
– Подарок мог оказаться другим, – ответил Степан Григорьевич.
У ворот остановилась ещё одна колонна из машин и броневиков. Из машин выходили сотрудники НКВД, связисты и офицеры, которым предстояло разбирать нападение по минутам.
Руденко приехал вместе с ними.
Павел Сергеевич выслушал Тихонова, посмотрел на разрушенный корпус и приказал немедленно увезти Скорцени в охраняемый госпиталь. После операции пленного должен был принять совместный допрос Генерального штаба и НКВД.
– Откуда немцы знали расположение постов? – спросил Руденко.
– У них были точные схемы внешней охраны и действующие пропуска, – ответил Степан Григорьевич. – Кто‑то сильно помог им в Москве.
– Найдём, – сказал Павел Сергеевич.
Он посмотрел на часы.
– С Новым годом, кстати.
Никто не ответил сразу.
Потом Борис, сидевший возле стены с перевязанной щекой, поднял руку.
– И вас, Павел Сергеевич, – произнёс Ласкин. – Ёлку в центре, наверное, уже без нас разобрали.
– Не разобрали, – сказал Тихонов. – Вернёмся – отметим.
– Сегодня?
– Когда закончим здесь.
Борис с сомнением посмотрел на двор, и покачал головой.
– Значит, не сегодня.
К рассвету пожар потушили, убитых вынесли с территории, раненых отправили в госпитали, оружие и документы нападавших сложили в отдельном помещении под охраной.
В главном доме снова включили свет.
Сталин поднялся из убежища и потребовал к утру представить ему полный доклад: кто подготовил нападение, как немцы добрались до Москвы, сколько людей участвовало и почему сведения пришли только за полчаса.
Отдельным пунктом он приказал сообщить фамилию офицера, захваченного возле внутреннего периметра и в документах НКВД впервые появилось имя Отто Скорцени.