Страница 111 из 157
Глава 6
Новый германский министр юстиции, палач фон Тирак с невиданной жестокостью подавляет малейшее проявление недовольства в стране. Ежедневно гитлеровская судебная машина выносит тысячи жестоких приговоров тем, кто выражает недовольство войной и фашистским режимом. Только за первую половину октября суды Мюнхена вынесли более 200 каторжных приговоров «за неверие в победу Германии». В Гамбурге за последнее время арестовано и брошено в тюрьмы и концентрационные лагери более 600 рабочих.
Из сводки СовИнформБюро от 30 октября
Имена
Беккера и Сивцова доставили в Москву порознь.
Сивцова увезли сразу после посадки. Бывший советский офицер, добровольно перешедший к немцам и возглавивший ложный партизанский отряд, целиком относился к ведению НКВД. Вместе с ним государственная безопасность получила списки местных агентов, доносчиков и жителей, уже переданных немцам.
С Беккером оказалось сложнее.
Он был офицером немецкой службы безопасности СД, занимался агентурой на оккупированной территории, поддерживал связь с охранной ротой СС и одновременно собирал сведения о советских партизанах и разведывательных группах. НКВД видел в нём организатора провокаций и будущего обвиняемого по делу о карательной деятельности. Разведывательное управление Генерального штаба интересовало другое: кому он докладывал, какие немецкие подразделения работали против группы Тихонова и насколько далеко противник продвинулся в установлении её состава, и вообще всё что можно узнать о деятельности СД на территории страны.
Пленного разместили на охраняемом объекте военной разведки на окраине Москвы. Беккера осмотрел врач, ему обработали рассечённый затылок, дали поесть и позволили поспать четыре часа.
За это время в соседнем корпусе начался спор о том, кто будет задавать первые вопросы.
Старший майор государственной безопасности Бурцев прибыл с распоряжением о передаче пленного НКВД. Полковник Разведывательного управления Генерального штаба Сазонов встретил его в небольшом кабинете, где на столе уже лежали радиожурналы Беккера, его удостоверение, шифровальные таблицы и несколько папок, вывезенных из лагеря.
– Карл Беккер является сотрудником германской службы безопасности, – сказал Бурцев, положив своё распоряжение на стол. – Он создавал агентурные узлы на нашей территории и участвовал в захвате советских граждан. Оснований оставлять его у вас нет.
– Основание находится перед вами, товарищ старший майор, – Равнодушно ответил Сазонов, указав на немецкие документы. – Беккер получал задания не только от службы безопасности. Через него проходили материалы Абвера по специальным группам Генерального штаба.
– Материалы Абвера можно изучать и в НКВД.
– Можно, – согласился Сазонов. – Но пока вы будете выводить его на подпольные связи, он поймёт, что нас интересует, и закроется на военной части.
– Вы полагаете, наши следователи не умеют разделять вопросы?
– Я полагаю, что у нас разные приоритеты. Вам нужны люди Сивцова в деревнях. Мне нужно знать, кто сейчас идёт по следу моих офицеров, и структуры сетей в нашей армейской среде.
Бурцев придвинул к себе один из радиожурналов.
– Ваших офицеров искали через советских граждан, которых вербовали, пытали и убивали. Не надо делить эту работу на вашу и нашу.
– Я её не делю, – ответил Сазонов. – Я определяю порядок.
– Порядок устанавливается не вами.
Сидевший за спиной офицер, молча передал Сазонову документ и полковник протянул его Бурцеву не читая.
Распоряжение Василевского занимало половину страницы. Первичную выемку сведений по немецкой разведывательной деятельности проводила военная контрразведка. Вопросы, касавшиеся операций против Генерального штаба, задавали представители военной разведки, но НКВД получал полный доступ к протоколам и мог одновременно работать по агентурной сети, ложным партизанским формированиям и преступлениям на оккупированной территории. Передача Беккера в полное ведение государственной безопасности откладывалась до завершения всех следственно‑оперативных действий по линии РККА.
Бурцев вернул лист.
– Полного ведения вам всё равно не дадут, – сказал Бурцев.
– Да кто бы нам запретил, а? – ответил Сазонов с усмешкой. – Наши люди сделали всю работу, и тут прилетает доблестное НКВД, на горячее. Так что пока мы из него всё не вытащим, даже не надейтесь. Ну максимум вставить свои вопросы в план допроса, и посидеть рядом без права голоса.
На этом спор закончился, потому как армия действительно могла упереться и тогда никакого Беккера Комиссариат Внутренних Дел не увидел бы и в помине.
Первый допрос Беккера проводил подполковник Юрий Николаевич Карелин. До войны он несколько лет работал за границей, свободно говорил по‑немецки и умел отличать профессионального разведчика от человека, которого наскоро научили держать лицо. Рядом сидел Бурцев. Протокол вели два сотрудника – по одному от каждого ведомства, но вопросы задавал только представитель контрразведки.
Переводчик находился у стены, но почти не вмешивался.
Беккера ввели без наручников. Он сел, осмотрел стол и присутствующих, после чего задержал взгляд на собственной радиотетради.
– Ваше имя, звание и должность, – спросил Карелин.
– Карл Фридрих Беккер, оберст‑лейтенант, – ответил пленный. – Сотрудник гражданской администрации.
– Легенду можно пропустить, – спокойно сказал Карелин. – Ваше удостоверение сотрудника службы безопасности лежит передо мной.
Беккер посмотрел на документ, но промолчал.
– Давайте уточним позиции. Вы руководили радиосвязью ложного партизанского отряда Сивцова, – продолжил Карелин. – Передавали сведения в Рославль, получали задания от охранной полиции и поддерживали отдельный канал с немецкой военной разведкой.
– Я был советником при местном формировании, – ответил Беккер. – Его внутренние дела меня не касались.
Бурцев раскрыл папку.
– А вот гражданин Сивцов очень подробно рассказал, кто именно выбирал людей для арестов, – сообщил старший майор. – Он также объяснил, кто передавал немцам сведения, полученные от связных настоящих партизан, и таким образом участвовал в карательных акциях против советских людей.
На лице Беккера ничего не изменилось, но внутренне он напрягся. Каратели шли совсем по другим процедурам и уцелеть в этом коридоре было практически невозможно.