Страница 13 из 21
— Не так редко за внешней бравадой, к которой так склонен наш второй опрошенный секундант, прячется банальная бытовая трусость, — Вил бросил взгляд на собирающиеся в небе тучи, — боязнь мертвецов, к примеру. Представьте, Вилард жутко боится покойников. К убитому он не подходил, и уж, тем более, не прикасался, даже взглянул мельком. Не особенно хорошее освещение, кровь, алкогольные пары и глупые детские страхи сделали своё дело. Он увидел и развороченную грудную клетку, и всё остальное. К слову, пистолетная пуля подобного эффекта не даёт.
— Выходит, Вилард врал, чтобы получше выглядеть в наших глазах? В глазах людей, которых он видел в первый раз в жизни и, не исключено, более никогда не увидит? Безо всякой веской причины вводил в заблуждение офицеров королевского сыска при исполнении. Зачем?
— Он хотел выглядеть достойно в первую очередь в СВОИХ собственных глазах. А уж признаться в своей слабости и трусости посторонним (а я, как-никак, — младший сын Дубового клана) было выше его сил. Вот он и выдумал кровавую луну, пролетающую сову и развёзтую грудную клетку. Да, и ещё катаны приплёл. Так я и поверил, что офицеры вечером в клуб с катанами приходят! Банальные перчатки обозначили барьер, — усмехнулся коррехидор, — об этом мне сам Окири рассказал.
— И о конфликте друзей из-за женщины Вилард тоже приврал для красного словца?
— Нет, — качнул головой Вил, — не думаю. То, что он рассказал весьма походит на правду. С друзьями случаются иногда подобные казусы.
— Вы называете казусом любовное соперничество, которое неизменно приводит к сердечным ранам для одного из участников? – возмутилась Рика.
— Я называю казусом глупость, недальновидность, самомнение и упрямство, а также нежелание уйти в сторону, когда очевидно, что в этой любовной истории ты – третий лишний.
— Вы уходили?
— Да, мне всегда претило становиться участником дешёвой мелодрамы. Если уйти со сцены в нужное время, сумеешь сохранить и лицо, и сердце. Но, что касается Окири и Дайямы, уверен, их похождения на любовном фронте обсуждались в полку со всеми подробностями, обрастая слухами и откровенными домыслами. Но общий ход истории ясен. Одна девица и два кавалера. Девица поколебалась-поколебалась, да и выбрала наиболее приятного, или богатого, перспективного, а, возможно, и всё вместе. Окири не упоминал в разговоре со мной об этом аспекте, скорее всего, из-за того, что не хотел вспоминать и рассказывать, как его отвергли.
— Теперь пойдём ко второму секунданту со стороны Окири, — сказала Рика, ответив вызывающе-неприязненным взглядом нахально разглядывающему её офицеру, — он у нас на занятиях в манеже. Забавно, — она поглядела на серую громаду здания впереди, — для меня всегда слово «манеж» означало приспособление, чтобы младенец не ползал по всему дому.
— Полагаю, для здешней публики ваше значение этого слова также будет незнакомым и смешным, — подмигнул ей коррехидор.
Он остановил пробегавшего мимо корнета и спросил, где им найти господина Сёё Кагивару. Тот ответил, что офицер занимается с курсантами выездкой, и указал, куда идти.
Кагията оказался довольно крепким и широкоплечим парнем с коротко остриженными волосами. Его можно было бы назвать интересным, если бы не торчащие уши, посаженные буквально перпендикулярно голове, и дурацкая щёточка усов с длинными загнутыми кверху концами. Что совершенно не вязалось с короткой верхней губой, почти всегда обнажающей передние резцы. Одним словом, Сёё Кагията походил на очень серьёзного и франтоватого зайца.
Он почтительно поклонился Вилу, заверив, что он безмерно счастлив встретить в столь банальном месте младшего сына главы своего клана, солидно осведомился о здоровье сэра Гевина и леди Мирай, выразил надежду, что все члены семейства Окку пребывают в добром здравии и благополучии. После этого велел курсантам отдыхать полчаса и повёл гостей в кабинет. В кабинете стоял довольно обшарпанный письменный стол с креслом, два видавших лучшие времена стула и масса каких-то коробок, папок, и просто бумаг, выплёскивающихся наружу, потому как уже не помещались в отведённое для них место.
Восточную стену украшали дипломы, вымпелы и кубки. Всё это добро располагалось вперемешку с магографическими изображениями лошадей и наездников в форме кавалерийского полка. Некоторые снимки производили весьма старое впечатление.
— Не стану делать вид, будто удивлён визитом в наш полк верховного коррехидора Кленфилда, — проговорил Кагията. Он уступил кресло за столом Вилохэду, а сам скромно уселся на одном из стульев с потёртой шёлковой обивкой. — Я прекрасно отдавал себе отчёт, что дуэль, произошедшая нынешней ночью между подпоручиком Окири и гвардейцем Дайямой, не может обойтись без соответствующего расследования. Посему готов ответить на любые вопросы вашего сиятельства.
— Похвально видеть подобную преданность Дубовому клану, — вежливо ответил Вил, — вы сэкономите наше время, силы и поможете в кратчайшие сроки завершить разбирательство.
Он по всем правилам представил Рику и приступил к опросу свидетеля.
— В секунданты вас позвал Окири или же вы сами вызвались?
— Майро Окири попросил меня о содействии, — чуть склонил голову Кагията, — и, как офицер, я просто не смог ему отказать, ибо на кон был поставлен вопрос чести. Вы же знаете, насколько наше поколение щепетильно, когда дело касается чести, — продолжал он, — добро бы речь шла о шальном молодечестве, которое само по себе свело в могилу немало горячих голов, но вчера в клубе дружеское подтрунивание из беззлобных шуток, на которые так горазды молодые офицеры, перешло в откровенную вражду и оскорбления, смыть кои для дворянина возможно только кровью обидчика.
— Вы не могли бы назвать нам эти самые оскорбительные замечания? – спросила чародейка.
Она уже вооружилась блокнотом и карандашом.
— Увы, мистрис Таками, — я не могу точно перечислить замечания и шутки, что прозвучали вчера за карточным столом в «Золотом эполете». Я, знаете ли, глубоко равнодушен к азартным играм, в которых нет места таким качествам личности, как ум, отличная память, логическое мышление и умение прогнозировать. Поэтому вчера, как и во все остальные вчера, я играл в го. А столики для этой моей любимой игры поставлены в другом помещении, дабы шум и пьяные выходки любителей картёжных баталий не мешали нам размышлять.
Он смолк, потом продолжил: