Страница 10 из 21
— Так вот, — врач продолжал повествование, загораживая проход внутрь, — моего пациента банально подначили к рискованному поступку его бравые сослуживцы. Заявили, что мало у кого достанет духу сесть на Колокольника после того, как последний смельчак два месяца ходил загипсованный с переломом ключицы. Вилард решил доказать, что ему под силу укротить бешеный нрав жеребца, что даже самый свирепый конь подчинится железной воле и железным икрам. Но в противостоянии конь – человек, победа осталась за Колокольником, а Вилард получил утешительный приз в виде множественного перелома большой и обычного перелома малой берцовых костей. Ушиб и трещины в рёбрах шли в виде бонуса. Теперь он отдыхает в одиночестве в тиши больничной палаты, где вы без помех сможете переговорить с ним.
Окада сделал широкий приглашающий жест.
Палата, в которой лежал лихой наездник, была стерильно-чистой и стерильно-скучной. Четыре кровати вдоль стен, белые тумбочки, несколько табуреток для посетителей, белые занавески на единственном окне и белые одеяла создавали ощущение зимней прохлады и безмолвного, больничного спокойствия.
На кровати, стоящей прямо у окна, полусидел молодой мужчина с подносом на специальной подставке и с завидным аппетитом поглощал липкую овсяную кашу.
— Простите, что не могу встать и поприветствовать господина коррехидора должным образом, — проговорил он чуть хрипловатым голосом, разведя руками, — я нынче обрёл обидный статус инвалида.
Вилард чуть двинул ногой, которая по высоте была значительно выше другой из-за слоя наложенного на голень гипса.
— Так что не обессудьте. Наш многоуважаемый доктор, которому я буду благодарен по гроб жизни за то, что он умудрился без потерь собрать пасьянс из обломков моих костей, назвал вас, и я сразу же догадался, по какому поводу четвёртый сын Дубового клана посетил сию юдоль скорби, — парень покачал головой и скроил грустную физиономию, — недавняя дуэль – несомненная и единственная причина интереса столь важной и облечённой властью особы к личности скромного армейского подпоручика.
Последовала обезоруживающая улыбка. Рика отметила про себя, что обаяшка-Вилард, без всяких сомнений, становился душой любой компании и явно нравился слабому полу. Невысокий, не лишённый изящества даже в лежачем положении, этот симпатяга с улыбкой во все тридцать два зуба и отливающими рыжиной вихрами умел подать себя.
— Присаживайтесь, где вам удобно, — продолжал он, — можете даже сесть мне на кровать, коли возникнет подобная блажь.
— Не возникнет, — мрачно констатировал коррехидор, пододвигая табурет.
Чародейка подумала, что Вилард с его свободной манерой общения балансирует на грани развязности, чем раздражает её начальника.
— Так вот, — кавалерист провёл пятернёй по растрёпанным со сна волосам, пытаясь придать им хотя бы какое-то подобие причёски, — в школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров я отправился в восемнадцать лет с огромной радостью. Еле дождался этого счастливого часа. С детства мечтал быть военным, всё донимал отца, чтобы тот пристроил меня в кадетский корпус или благородный пансион с военным уклоном. Но, увы, определённая стеснённость в средствах не позволили моим горячо любимым родителям осуществить мечту младшего сына.
— Вилард, — проговорил коррехидор тихим спокойным тоном, который, как уже успела выяснить чародейка, являлся предвестником бури, — окажите мне любезность, оставьте детские и юношеские воспоминания для застольной беседы с себе подобными. Нас с мистрис Таками они не интересуют, как и мотивы иных ваших поступков, никоим образом не связанных с дуэлью Окири и Дайямы.
— Я же к этому как раз и веду! – Вилард нисколько не смутился, лишь широко раскрыл выразительные серые глаза с коричневыми крапинками по всей радужке, — ведь где, как не в нашей школе, молодое поколение обретает истинные представления о чести, достоинстве и узнаёт прочие основополагающие истины, составляющие базу, на которой зиждется не только честь древесно-рождённого, но и сама жизнь королевского офицера. Пускай многие ругают нашу тягу к молодечеству, полагая что именно оно придаёт самому слову «честь» такое огромное количество различных оттенков смысла, что по временам бывает невозможно уловить сам момент, когда дружеская шутка или острое словцо, вылетевшее не к месту, перерастёт в откровенную вражду!
— В данный момент вы просто философствуете или пытаетесь в иносказательной форме поведать нам о причинах дуэли ваших сослуживцев? – прищурился Вил.
— В моей сентенции возможно усмотреть как первое, так и второе, — ничуть не смутился мужчина на кровати.
Он поёрзал, приподнялся на сильных руках, выдохнул сквозь зубы из-за боли в треснувших рёбрах, и ему удалось принять более вертикальное положение.
— Оброненное по пьяному делу слово или намёк, тупая шуточка, на которые столь горазды мои сослуживцы, и готово дело. Двое лучших друзей, — Вилард закрыл лицо рукой с прекрасно обработанными ногтями, — уже перестают быть друзьями, а обретают статус кровных врагов, которых жажда крови и отмщения разводит по обе стороны барьера. Дело чести – это вам не ерунда, через такое не перешагнуть, не забыть, не отмахнуться, отделавшись дежурным извинением, словно нечаянно наступил на ногу. Нет, господа, здесь всё иначе. Кровь ударяет в голову, глаза загораются неукротимой ненавистью, и вызов летит в лицо не хуже брошенной латной перчатки! Что дальше? – он обвёл собеседников взглядом, в котором читался немой вопрос, — что делать остальным, когда у двоих взыграло то самое молодечество, о котором я уже упоминал? Примирить парочку идиотов, вздумавших изрубить друг друга на куски катанами или всадить пулю в неблагодарное, чёрное сердце бывшего приятеля, а ныне заклятого врага? Нет, господа, можете мне поверить, сие – пустая затея. Если уж люди решились дуэлировать, то так тому и быть. Никакая сила уговоров в подобной ситуации не поможет. Уж можете в этом вопросе положиться на мой жизненный опыт.
— Лично вы пытались уговорить Окири и Дайяму примириться? – спросила чародейка.
— Лично я, естественно, пытался. – Последовал ответ. – И не то, чтобы просто пытался, я взял на себя роль посла мира: поклонился, подключил всё своё красноречие и предложил принести взаимные извинения, а затем заказать бутылку рома, приготовить жжёнку, как делали наши отцы и деды, после чего напиться хорошенько и поехать в Квартал красных фонарей. Я слыхал, там в одном заведении появилось несколько новых принцесс.