Страница 26 из 244
— А может, она вам просто не доверяла? — предположил Шубенков. — Не рассчитывала на вас как на надежного спутника жизни? Тогда такое ее поведение очень даже понятно.
— Я и сам так думал. — Молодой человек горько усмехнулся. — Но… очень скоро я перестал так думать. Потому что понял: тут что-то другое. Что-то страшное…
— Вы сказали — страшное? — спросил Гуров.
— Да, страшное… Понимаете, в чем дело… Однажды я заметил на ней татуировку. До этого никакой татуировки у нее не было, а тут появилась. Маленькая такая, почти незаметная, на левом плече…
При этих словах все четверо сыщиков молча между собой переглянулись.
— Значит, татуировка, — сказал Гуров.
— Да, татуировка, — подтвердил молодой человек.
— И что же на ней было изображено?
— Одно только слово, — сказал молодой человек. — «Другие». Так значилось на той татуировке. Совсем как у той женщины, которую убили…
Молодой человек судорожно скривил лицо — казалось, он вот-вот разрыдается. Гуров подошел к нему и, ничего не говоря, положил руку на плечо.
— Спасибо, — сдавленным голосом произнес молодой человек. — Я сейчас… все уже нормально. Спрашивайте дальше.
— Не стану спрашивать, — сказал Гуров. — Просто рассказывайте, что считаете нужным.
— Да, — сказал молодой человек. — Да… Значит, татуировка. Я не против татуировок. Если кто-то считает, что это его украшает, то что ж… Вольному воля. Но тут был другой случай. Тут было что-то для меня непонятное… Почему именно такая татуировка? Почему на плече, где ее никто не увидит? Что, в конце концов, означает это слово — «другие»? А ведь оно должно что-то означать, не так ли? Понятно, что все эти вопросы я задал Зухре, но она не ответила. Сказала лишь, что так надо. Кому надо? Почему надо?
Молодой человек умолк. Было видно, что воспоминания его угнетают, и потому рассказ дается ему с трудом. Сыщики его не торопили. Они понимали, что коль уж этот Илья Панкратов начал рассказывать, то, как бы там ни было, он продолжит. И закончит его. Надо лишь набраться терпения — а уж терпения сыщикам было не занимать. К тому же и без продолжения было понятно, что утерянная возлюбленная Зухра Мажитова и убитая женщина в лесу — это одно и то же лицо. Конечно, дальнейший рассказ молодого человека был очень важен, потому что в нем должны были содержаться всевозможные моменты, детали и нюансы, которые наверняка имели касательство к убийству, хотя бы косвенное, а может, и самое что ни есть прямое. Все могло быть.
— Так вот, — сказал наконец Илья Панкратов. — Татуировка… А дальше — и того больше. И непонятнее. Однажды Зухра пришла домой в парике. Да, в парике! Этот парик ничем не был похож на ее натуральные волосы — а у нее были очень красивые, густые волосы. Парик ее портил, уродовал — и все же она для чего-то его надела. Я спросил, что это и зачем? Помню, она ничего не ответила, стянула парик с головы — и я так и ахнул! Потому что ее голова была обрита! Обрита начисто! Не было больше на ее голове густых, красивых волос! Зачем? Почему? В чем тут дело? «Так надо!» — сказала она. И не сказала больше ничего.
— Как я понимаю, после этого вы с ней расстались, — сказал Крячко.
— Не сразу, — вздохнул молодой человек. — Примерно через две недели. Знаете, это были страшные две недели…
— Чем же? — спросил Крячко.
— Во-первых, я не понимал, что случилось с Зухрой. Что-то такое, о чем я понятия не имел… Я, конечно, пытался об этом спрашивать, но она не отвечала. Каждый раз она уходила от разговора… Лишь однажды обмолвилась, что свела знакомство с какими-то людьми… С какими людьми, какое знакомство, зачем? «Это хорошие люди», — ответила она. И не сказала больше ничего. Повторю — это было во-первых. А во-вторых… Не знаю, как и сказать…
— Как есть, так и говорите, — сказал Гуров. — Чтобы нам было понятнее.
— Да, чтобы было понятнее. Понимаете, она перестала подпускать меня к себе. Во всех смыслах. Не ложилась со мной в кровать, даже не садилась за один стол. Я не понимал, в чем дело, спрашивал… «Так надо!» — сказала она. И больше ничего…
— А затем она ушла… — сказал Шубенков.
— А затем ушла, — повторил молодой человек. — Без всяких объяснений, неожиданно. Я, конечно, пытался ее найти. Звонил ей по телефону. Она не отвечала, потом и вовсе сменила номер. И с фабрики тоже уволилась… Вот и все…
Какое-то время все молчали, затем молодой человек спросил, вернее, даже не спросил, а произнес утвердительно:
— Это она и есть? Это ее убили?
— Боюсь, что да, — ответил Гуров.
Он положил ему руку на плечо.
— Ничего, — сказал Илья, — ничего… Со мной все нормально. Что теперь поделаешь? Но все же… Я могу знать, кто ее убил? И за что?
— Пока не скажем, — ответил Гуров. — Потому что не знаем.
— А когда узнаете, скажете?
— Скажем, если вам это нужно.
— Нужно, — после молчания ответил молодой человек. — Очень нужно…
— Ладно… — сказал Гуров. — Теперь такой вопрос. Как вы сами думаете, что случилось с Зухрой? То есть с кем она свела знакомство? Что это за люди?
— Понятия не имею, — ответил Илья. — Догадываюсь только, что это плохие люди. Страшные… Очень может быть, что они-то ее и убили… Вот только за что?
— Ничего, разберемся, — сказал Гуров. — А пока вот что. Сейчас вас проводят к следователю, он вас допросит официально. Скажете ему все, что сказали нам. Понимаю, это трудно. Но надо.
— Хорошо, — сказал Илья. — Расскажу.
— И еще, — сказал Гуров. — Нужно будет ее опознать. Зухру… Официально опознать, с составлением протокола. Следователь отвезет вас в морг. Наш сотрудник тоже поедет с вами. Мало ли что… Геннадий, ты понял задачу?
— Понял, — ответил Шубенков. — Надо — так съезжу.
— Тогда ступайте. Сделаешь дело — возвращайся.
— А куда я денусь, — вздохнул Шубенков.
Илья встал, потоптался посреди кабинета, потом нерешительно спросил:
— А можно будет ее забрать? Чтобы похоронить…
— Вы хотите ее похоронить? — с некоторым удивлением спросил Гуров.
— Хочу, — кивнул Илья. — Как бы там ни было, а она — моя. Была моей…
— Что ж, — вздохнул Гуров. — Конечно можно. Решите этот вопрос со следователем.
Кажется, Илья хотел что-то спросить еще или, может, сказать, но не спросил и не сказал. Он стоял посреди кабинета, задумчиво уставившись в пол, будто решал какую-то сложную задачу. Или, может, пытался свыкнуться с мыслью, что теперь он свою Зухру потерял навсегда…