Жертва и другие

Натали обняла тетку и с трепетом приняла родовое наследство, подошел Мехмет, и они вместе рассматривали гарнитур, любуясь блеском камней и красотой, созданной руками человека. Вечер прошел великолепно, Маруся спрятала украшение в сейф, а утром… Утром хранилище оказалось пустым, причем замок не взламывали. Бедная Островская чуть не повредилась рассудком, на приеме были все свои, но и украл Натальино наследство, получается, тоже кто-то из своих, раз замок сейфа открывали родным ключом. Они с мужем подняли на ноги всех частных сыщиков, обращаться в полицию официально было нельзя, слишком много шума и огласки получили бы. Да к тому же они являлись сотрудниками советского дипкорпуса, и в Москве бы очень удивились, откуда у четы Островских такие украшения!

В итоге Маруся почему-то пришла к выводу, что бриллианты украл Мехмет Одывар, он единственный не вписывался в их круг общения. Правда, никаких доказательств у нее не имелось, но Маруся была уверена, что Мехмет виновен. Может быть, ей было так легче снять с себя ответственность за неосторожную, публичную демонстрацию набора и проще пережить утрату. В общем, несмотря на слезы Натали, Мехмету отказали от дома. Через несколько лет он уехал в Россию.

Мехмет не крал Натальиного наследства, но к исчезновению набора все-таки имел отношение. В ночь пропажи он остался ночевать в доме Островских. Этот факт, кстати, тоже потом сыграл против него. Ему не спалось, было душно, и Одывар решил выйти на балкон. Проходя мимо комнаты, в которой находился сейф, он услышал какой-то шум. Зашел и увидел следующую картину: Гольдберг открыл сейф, достал коробку с украшением и открыл ее.

— Это невероятно… Невероятно! Невероятно!!!

— Действительно, господин Гольдберг, невероятно, — прекратил его восторги Мехмет и захлопал в ладоши.

Тот вздрогнул и едва не выронил гарнитур из рук:

— Откуда вы здесь? Это не то, что вы подумали… И вообще, по какому праву?

— Я в гостях с разрешения хозяев дома, а вот вы, Роман Михайлович, откуда здесь? И я правильно подумал, я же не слепой и не идиот. Давайте рассказывайте, по какому праву вы влезли в дом Натальи и ее родных и вскрыли сейф, медвежатник вы наш, — усаживаясь в кресло и наливая себе виски, сказал Мехмет.

— Хорошо, я расскажу, — тоже присел на диванчик Гольдберг. — Я давно собираю уникальные украшения, я понимаю в них толк и умею ценить редкие вещи. У меня есть такие кольца и броши, которым позавидовал бы любой музей мира! Но гарнитур герцогини Виндзорской — это что-то невероятное! Зачем этой девочке, вашей Наташе, такие украшения? Куда она их будет надевать? На дискотеку? Им место в моей коллекции, поймите это правильно! Разумеется, я заплачу вам за молчание и за поддержку моей идеи, куда могли деться бриллианты, я все уже придумал.

— А вы, господин Гольберг, маньяк, оказывается, — прикуривая трубку, ответил Мехмет. — Моя коллекция… музеи мира… должно принадлежать миру… Гитлер в аду от зависти сгорел бы. Французскую революцию, случайно, не вы затеяли? А Вторую мировую, не? Мы, Николай Второй, постановляем… И сколько вы собираетесь мне заплатить? Просто интересно. И что значит куда Натали будет надевать колье и серьги? Да куда угодно, хоть на пляж! Это принадлежало ее грузинским предками и является памятью о бабушке, которая ее вырастила. Вы тут каким местом? И кто увидит вашу коллекцию, кроме вас, Кощей вы доморощенный?

— Я не маньяк, господин Одывар, я — коллекционер. Я смогу создать музей, а после моей смерти люди увидят всю эту красоту. Детей у меня нет, жены тоже, так что предъявлять права на наследство будет некому. А сколько я хочу вам предложить… Миллион долларов вас устроит?

— Ну, это вы так думаете, что некому. А после вашей смерти, которая неизвестно когда случится, вдруг объявится какой-нибудь племянник внучатый или тетка из Одессы. И ничего люди не увидят из вашей коллекции. Но дело даже не в этом. А что касается миллиона… Вы знаете, что такое гамбит?

— Как любой интеллигентный еврей, я играю в шахматы, — ответил Гольдберг. — Это начало, в котором одна сторона жертвует пешку, чтобы развить фигуры быстрее соперника, получить больше пространства, лучший центр, первым начать атаку. Словом, нематериальные блага в обмен на некоторые материальные жертвы.

— Браво! Я не стану вашей пешкой. Вы немедленно отдадите мне колье и серьги, и я спрячу их в надежном месте.

— Да как вы смеете! Я сейчас…

— Полицию вызовете? Вперед. А я им передам наш разговор, который я записал на диктофон. И тогда вашей репутации — финита ля комедиа, как говорили древние римляне. Кстати, не помню, они древнее древних евреев? Ну да это сентенции… Неважно. Давайте ближе к делу. Повторяю: вы отдаете мне гарнитур, а я делаю вид, что мы с вами в эту ночь спали каждый в своей кровати, а не бегали по дому, не вскрывали сейф и не умничали тут относительно шахмат и истории древних народов. Кстати, Гольдберг, у вас на самом деле нет выбора.

— Черт с вами, забирайте, — Гольдберг отдал гарнитур Мехмету и ушел.

Ему очень хотелось громко хлопнуть дверью, но ювелир понимал, что шумом он привлечет к себе внимание и, не дай бог, разбудит хозяев дома. А тогда придется объяснять, каким образом и зачем он оказался в их доме ночью.

Мехмет докурил набитую дорогим табаком трубку, забрал гарнитур и спрятал его под кроватью Натали. Услышав от Гольдберга, насколько эти украшения дороги и, как оказалось, опасны — ведь такие дорогие камни, попав в поле зрения криминала, обязательно вызовут интерес, — он понял, что до поры до времени их необходимо спрятать. Спрятать, чтобы спасти Натали.

Лучшим местом для фамильных драгоценностей, по мнению Мехмета, станет Россия. Никому и в голову не придет искать их там. Осталось только найти домик, к примеру в Подмосковье, нанять человека, который бы согласился там жить и присматривать за этим домом. А потом, когда Натали повзрослеет, он подарит ей этот дом и вернет драгоценности. Тем более что он давно собирался в Москву. Но жизнь все решила по-своему.

Когда утром тетка Натальи обнаружила пропажу драгоценностей в закрытом сейфе, она страшно испугалась. Почти месяц переживала, ни к кому из профессионалов не обращаясь, опасаясь огласки, которая дипломатам из Союза грозила не только лишением должности, но и, возможно, тюрьмой. В итоге крайним стал Мехмет Одывар. По сути, он, конечно, бы причастен к исчезновению гарнитура, но Мехмет спасал его, а не крал, для того чтобы обогатиться или запереть исторический набор у себя в коллекции, как это планировал сделать Гольдберг.