Страница 109 из 244
— Я не та девочка! — резко произнес Кривов. — Уж как-нибудь да отобьюсь! Или ты мне прикажешь тянуть пожизненный срок? Если хочешь — тяни его сам. А я знаю, что это такое — пожизненный срок. Наслышан!
— А мне-то за что? — возразил Васильев. — Я к убийству не имею никакого отношения…
— Так уж и не имеешь! — ядовито заметил Кривов. — Может, скажешь, что ты ничего о нем не слышал и ни о чем не догадывался? Твоя баба, значит, все распланировала и обдумала, встретила и приветила того, кто девчонку уложил, а ты, оказывается, ничего не знал и не подозревал? Ну, скажи это тому типу, который меня допрашивал! Может, и поверит… Хотя нет, не поверит. Он тебя вывернет наизнанку, как вывернул меня. Он это умеет, не сомневайся!
— Ну это мы еще поглядим, — сказал Васильев.
— Да тут и глядеть нечего, — сказал Кривов.
— Продашь, что ли? — было слышно, как Васильев усмехнулся. Именно так — было слышно, потому что усмешка получилась нехорошая, скрипучая. — Ну-ну…
— Ты не мешок картошки, чтобы тебя продавать, — сказал Кривов. — И на это твое «ну-ну» мне плевать. Мне моя жизнь дороже.
— Так ведь можешь ее и потерять, свою драгоценную жизнь, с такой прытью, — сказал Васильев. — Ты знаешь наши правила…
— И на правила мне наплевать! — решительно произнес Кривов.
— Гляди, как ты расхрабрился! — иронично заметил Васильев. — Если ты такой храбрый, то зачем помогал Наталье?
— Это в чем же я помогал?
— Будто не знаешь… Помогал убивать ту девчонку.
— Я ее не убивал!
— Но помогал, не так ли? А это одно и то же. За то тебе и посулили пожизненный срок. И получишь! Если не прикусишь свой язык. А прикусишь — все обойдется. Скоро нас выдернут отсюда. У наших «генералов» руки длинные. И власти у них хватит, и денег тоже.
— Плевать мне на «генералов»!
— Вот ведь как ты расхрабрился! На всех-то тебе плевать. Ну, гляди… Даже если ты на меня и на Наталью донесешь, ничего страшного с нами не случится. «Генералы» о нас позаботятся. А вот что будет с тобой? Подумай на эту тему, пока есть время…
Они пререкались еще долго, но, наконец, умолкли. То ли утомились, то ли каждый остался при своем. Выждав для верности еще десять минут и ничего не дождавшись, Футболист сделал вид, будто пробудился ото сна. Он потянулся, зевнул, поднялся и заорал куда-то в пространство:
— Начальник, мне надо в туалет! Уснул ты там, что ли? Сто тридцать чертей тебе в твою печенку!
Этот крик адресовался дежурному полицейскому, который находился где-то поблизости. И все в этом крике было заурядным и обыденным, за исключением последней фразы. «Сто тридцать чертей тебе в печенку» — это был условный сигнал. Он означал, что дежурный немедленно должен оповестить Степанищева — такая между майором и дежурным была договоренность. Дежурный, разумеется, оповестил, и скоро Футболист был уже в кабинете начальника уголовного розыска.
— Ну, и что там интересного? — спросил майор.
— Есть кое-что, — лениво протянул Футболист. — Даже не кое-что, а чистые тебе мексиканские страсти. Я едва себе мозги не свихнул, когда пытался в эти страсти вникнуть!
— Не свихнул? Вник? — спросил Василий Сергеевич.
— Кажется, все обошлось, — ухмыльнулся Футболист. — Ну, слушай, коль тебе интересно…
И он в подробностях рассказал обо всем, что ему удалось услышать и уразуметь.
— Тухлое дело, — сказал он в заключение. — Сдается, эти типы замочили какую-то девчонку… Что, и вправду?
— Похоже на то, — ответил Степанищев.
— И за что же?
— Вот в этом мы и пытаемся разобраться.
— Черт знает что! — хмыкнул Футболист. — Какие-то генералы, у которых длинные руки и полные мешки денег, какие-то тайные правила… Слушай, кто вообще эти типы? На блатных они не похожи… Сектанты, что ли?
— Они и есть, — сказал майор.
— Что-то мне не верится, — возразил Футболист. — Насколько я знаю, всякие такие сектанты — они тихенькие. Как бы пришибленные… А тут — мокрое дело. Это как же так?
— Ну, так сектанты бывают разные, — сказал Василий Сергеевич. — И пришибленные, и, как видишь, кровавые.
— Что творится на свете! — Футболист развел руками. — Ну, так я пойду? Понадоблюсь — ты знаешь, где меня найти…
Выпроводив Футболиста, Степанищев немедленно пошел в тот кабинет, где Гуров и Крячко допрашивали Наталью Кузнецову. И тем самым прервал допрос, не дав Гурову произнести обличительный монолог перед Натальей Кузнецовой. Впрочем, и хорошо, что не дал, это того стоило. Майор вызвал Гурова в коридор и сказал ему:
— Кажется, дело идет на лад. Только что я беседовал со своим человечком. Которым я «зарядил» камеру…
— И твой человечек рассказал тебе много чего интересного, — предположил Гуров. — Коль уж ты вломился в кабинет такой радостный и возбужденный…
— Почему бы и не порадоваться, коль есть повод? Вот ты послушай…
Выслушав Степанищева, Гуров заметил:
— Что ж… И в самом деле интересно… Все это подтверждает мои предположения.
— Предположения — дело такое, — возразил Василий Сергеевич. — Неверное дело… А тут, можно считать, доказательства. Хотя и добытые неофициальным образом, потому что агента в качестве свидетеля не допросишь… Но все равно доказательства, не так ли?
— Да, — согласился Гуров. — Тут доказательства. И это замечательно. Теперь-то я не буду ходить вокруг мадам Кузнецовой, вокруг да около со своими намеками. Теперь другое дело… Теперь я знаю, что у нее спрашивать. И даже каким тоном спрашивать.
— Что, упрямится бабенка? — спросил Степанищев.
— Еще как! Даже угрожает. Говорит, что мы обязаны ее немедленно отпустить. Иначе ответим по закону.
— Фанатичная особа, не иначе, — предположил майор.
— Скорее боится, — сказал Гуров. — И теперь-то твоими стараниями мы знаем, чего она боится. Вернее сказать, кого. Хотя я и раньше предполагал то же самое. Но предположения, как ты справедливо заметил, дело неверное. Что ж, благодарю. Приступим ко второму акту балета… А что, от Шубенкова нет известий?
— Пока нет, — ответил Степанищев.
* * *