Страница 62 из 77
Глава 44. Ева
Москва. Заснеженная, холодная, чужая. Она окутывает нас с сыном своими морозными объятиями, настораживает. Первым делом нас отправляют в военный госпиталь. У следственного комитета здесь все под контролем. А у меня, в отличие от этих жестких людей, с контролем плохо. Незнакомые люди в форме, люди в белых халатах - окружающая обстановка бьет по нервной системе, постоянно напоминая, что мы с сыном находимся в опасности. Спасает Багров - он берет отпуск на месяц и не отходит от нас ни на шаг.
И Русик, и я вымотаны. Нам оказывают медицинскую помощь. Мне кардинально изменяют внешность. Длинные светлые волосы безжалостно удаляют. Отныне я брюнетка с короткой стрижкой «гаврош». Макияж, образ - даже цвет глаз, и тот меняется с помощью линз. Отныне цвет глаз у меня карий, почти черный. Впрочем, линзы надо носить только в том случае, если я куда-то иду, дома их можно не надевать.
Я пугаюсь зеркал, ведь оттуда на меня смотрит странная незнакомка. Русик тоже первое время пугается, но через сутки привыкает. Дети быстрее адаптируются к новшеству. .
Несколько раз я посещаю военного психолога. Он работает с посттравматическими синдромами у таких, как я - бывших заложников, которые смогли выжить и теперь пойдут по программе защиты свидетелей.
С психологом я говорить не могу - все время плачу. Не объяснить это состояние, я бесконечно давлюсь всхлипами и реву. В итоге обходимся рецептом на какие-то седативные препараты от невролога. Когда я наберусь сил и смогу адекватно реагировать на реальность, мы поработаем. А пока нас выписывают домой.
Дома тоже нет, но Багров все решает - отныне мы будем жить в его квартире. До тех пор, пока нам не сделают новые документы, нам лучше не высовываться. А там будет видно.
Да мне высовываться и не хочется. По ночам снятся кошмары. То застреленная охрана в доме у Имана, то Айна, то тот страшный обрыв и ущелье… И много мертвых людей, среди которых Далгат, жутко обезображенный, тянет ко мне свои руки, чтобы задушить.
Русик переезд в Москву перенес тоже не очень хорошо. Температура, кашель, боль в горле - все две недели в госпитале мы с Багровым от него не отходили. Капризы, слёзы, истерики и плохой сон - наша с сыном новая реальность.
Такое ощущение, будто кто-то невидимый мощным ударом отправил нас в нокаут, и мы никак не можем прийти в себя.
* * *
- Заходи, Ева. Чувствуй себя, как дома.
Полковник распахивает передо мной дверь своей московской квартиры, и я неуверенно захожу в холл. Оборачиваюсь. Посматриваю на сына, который притих у Виктора Константиновича на руках.
- Ева, - снова зовет меня Виктор Константинович. Вздрогнув, я возвращаюсь в реальность.
Он ставит сына на пол, подходит ближе.
- Давай, я помогу тебе снять пальто.
Я киваю. Позволяю ему помочь мне расстегнуть замок на пуховике.
Слежу за сыном. Он застывает в нерешительности на пороге просторной кухни. Вытягивает шею, прислушивается и принюхивается. Полковник присаживается, помогает мне снять сапоги - после перелома ребер мне всё ещё сложно наклоняться.
- Мама, - Русик оборачивается. - А где Ана? Ана придет?
И смотрит на меня так серьёзно, так по-взрослому, что я пугаюсь.
Я отвожу взгляд. Глаза обжигают слёзы. Снова слёзы.
Качаю головой.
- Нет, милый. Айна не придет.
Русик разочарован. Взмахивает маленькими ручками, губки начинают дрожать.
- Почему?! - выкрикивает с такой злостью, что я прячу голову в плечи.
- Потому что… потому что она осталась со своей мамой, - пытаюсь подобрать слова. Грудь обжигает болью - свою маму, я, скорее всего, больше никогда не увижу.
Виктор Константинович замирает, а потом достает из нижнего отдела в гардеробе новые комнатные тапочки - одну пару женских и пару детских, с вышитой собачкой.
- Все хотел спросить, кто такая Ана? - испытующе смотрит на меня он.
- Это племянница моего мужа, - отгоняя боль, поясняю я. - Когда Иман привез нас в свой дом, она подружилась с Русиком. Он в ней души не чаял.
Грустно улыбаюсь. «Айна, я надеюсь, что в ту ночь ты добралась до соседей без приключений, и они тебе помогли»
- Понятно, - полковник дружелюбно улыбается Русику, стягивает с него комбинезон. - Ничего, перемелется все. Дети быстро забывают, в этом плане им проще, чем взрослым.
Я пытаюсь улыбнуться, но получается лишь вымученный оскал. Знаю, что он прав. Нам просто надо привыкнуть к новой жизни. Пока не готовы документы, постараться максимально адаптироваться.
- А мы с тобой, Руслан Русланович, сейчас пойдем исследовать твою новую комнату. Мне кажется, тебе там понравится, - полковник щекочет Русика за бока, и тот, наконец, улыбается. Хватает дядю за мощную руку обеими ручонками, виснет на ней, а тот закидывает его себе на крепкие плечи.
Русик смеётся. Ему очень нравится сидеть на плечах у такого большого человека, как Багров.
- Высоко сизю, далеко глязю, - коряво выдает малыш, и я тоже улыбаюсь.
За те две недели, что мы провели в госпитале, к нам никого не пускали. Был только Багров, и Русик успел к нему привязаться. Да и Виктор Константинович понемногу втянулся в процесс воспитания.
Он твердо решил заменить Русику отца. Засучив рукава, принялся за дело. Надо сказать, что за две недели полковник успел вжиться в свою роль. Несомненно, такой вариант отца - самый лучший для моего сына. Пока меня раздирают монстры из прошлого, от него веет спокойствием. Он излучает стабильность, и мой сын это чувствует. Тянется к нему, как заблудший путник к источнику живой воды.
- Ева, ты с нами? - Багров оборачивается. Русик крепко цепляется маленькими пальчиками ему в уши и смешно их оттопыривает.
- Мама, идем! - хмурит бровки.
Я спохватываюсь, иду за ними следом.
Смотрю полковнику в спину. Русик с ним, как будто сливается и ни капли не боится, что он сидит так высоко. Интуитивно доверяет.
Я вздыхаю украдкой. Иногда пытаюсь представить, каким отцом был бы Руслан Багров? Мог бы он вот так, запросто, усадить себе на плечи сына и смеяться вместе с ним детским глупостям? Но образ Руслана за три года успел померкнуть. У меня ничего не получается. А сомнения окончательно подтачивают тот образ. Тот день, когда Иман сказал мне, что на меня поспорили, перечеркнул все хорошее в моей памяти. Я больше не идеализирую отца своего ребенка. Мной просто попользовались.