Завязка на любовь

Парковка перед ДК забита автомобилями и велосипедами. Из полуоткрытых дверей на улицу вырывается громкая музыка. Биты ничем не приглушены, у входа кучкуются подростки с энергетиками в руках, на капотах жигулей сидят полураздетые малолетки. Наших ровесников тоже полно, что радует, не чувствуешь себя лишним. С тех пор как я был здесь в последний раз, внутри сделали ремонт. Не Gipsy на Болотной, конечно, но для такой глуши тоже очень достойно.

— Вилицкий! Ты? – окрикивает меня чей-то голос. Оборачиваюсь и вижу Дэна. Такой же худой и рыжий, каким был в школе, только на несколько лет взрослее.

— Глуховский! – радостно встречаю бывшего одноклассника. – Да ладно!

— Вот это встреча. – Дэн подходит и крепко сжимает меня в своих объятиях. – Какими судьбами? Чего не сказал, что возвращаешься?

— Да как-то не подумал.

— Не подумал он. В школе бы за такое не подумал прописал бы тебе сразу.

— В последний раз, когда ты мне угрожал, оказался в медпункте, не помнишь? – говорю я насмешливо, но без явного желания задеть. Глуховского я обожаю. Вместе гоняли сюда на дискачи в своё время. – А Пушкин где?

— Сан Саныч? Женился года три назад, у него жена уже вторым беременна.

— Мда-а-а-а..

— А ты как? Неужто наш волк-одиночка с парой пришёл? – И Глуховский многозначительно смотрит на Машу.

Ага, с парой, но не с той.

— Да, Дэн, это Маша.

— Очень приятно, Мария, – расплывается в улыбке этот кот. – Вы ведь не с нами учились, да? Я бы запомнил.

— Глуховский, смолкни, а. – Вроде и ставлю на место, но, по правде говоря, поведение бывшего одноклассника меня лишь веселит. Морда рыжая, всегда у меня пытался девчонок отбить.

— И мне, – расплывается в улыбке Маша.

— А это.. – Дэн замолкает, смотря мне за спину, и переходит на шёпот: – Бондарева, что ли?

— И я тебя рада видеть, Денис, – весело выкрикивает из-за моей спины Вася.

— Да, – отвечаю я уже без смешков. Почему-то становится неприятно от намёков Глуховского. Они напоминают мне о том, какой я раньше был скотиной. – Василиса Бондарева собственной персоной.

— Мы, наверное, в зал пока пойдём, да? – уточняет Вася.

Киваю.

— Иди с ними, – говорю я Маше. – Сейчас подойду.

— И ты от неё уже не бегаешь? – спрашивает Глуховский, когда мы остаёмся вдвоём.

— Дэн, у нас одноклассник уже второго ребёнка ждёт, тупые вопросы не задавай.

— А чё так завёлся?

— Не завёлся.

— А мне кажется, завёлся.

— А мне кажется, иди на хрен.

— Скучал я по тебе, Вилицкий, – широко улыбается Глуховский.

— Не думал, что скажу, но я тоже. – И, оглянувшись на зал, добавляю: – Помощь нужна. Ты в деле?

— Спрашиваешь.

В зал захожу полный решимости. Плевать мне, с кем Вася пришла парой, я всё равно приглашу её на танец. Сразу же нахожу их с Машей в центре зала и снова теряюсь оттого, насколько Бондарева красивая. Не потому, что ей безумно идут стрелки, и не потому, что в этом платье она выглядит охренительно желанной, просто Вася словно изнутри светится. В ней жизни столько, что хватит воскресить всё Ваганьковское. Да что там, мои чувства были зарыты куда глубже.

Васей любуюсь не я один. Илья стоит у стенки неподалёку, пялится на неё так, будто уже вообще всё на свете себе представил. «Нет, Илюх, прости, нельзя эту девушку с таким, как ты, мешать». Усмехаюсь своим же мыслям. Надо же мне было с Ларионовой поспорить, превратился в сопливого романтика, зациклился на девчонке.

Наконец врубают медляк. К Маше, как и договаривались, устремляется Глуховский. Чуть кланяется, целует руку – как был позёром в школе, так и остался. Маша ему улыбается, но затем, опомнившись, переводит на меня растерянный взгляд. Киваю, как бы давая понять, что не против. По глазам же вижу – понравился ей Дэн. Я-то жаба мороженая, а этот знает, как растопить девичье сердце. Сама поза, улыбка, ласкающий взгляд – Глуховский без слов умеет кричать «Я в тебе заинтересован!». А какой девушке такое не понравится? Сам же решительно направляюсь в сторону Василисы.

— Чёрт, – шиплю я, когда кто-то влетает мне в бок. Плечо загорается тут же. Парню, в меня влетевшему, повезло ещё меньше – валяется, распластавшись по полу.

— Ты как? – Протягиваю ему руку и помогаю встать.

— Нормально, – отвечает он слегка раздражённо. – А ты?

— Порядок.

Место удара все ещё отзывается болью, но я не собираюсь уступать Василису Илье. Поворачиваюсь, и от увиденного внутри всё переворачивается. Понимаю, что не успел. Илья кружит Васю в медленном танце, руки его кривые лежат поверх её платья, прямо на талии. Вася в сравнении с ним совсем кроха, только вот это вообще не мило. Отвратительно. Погано. Кончено. А затем этот урод склоняется над ней, прижимает сильнее, буквально вдавливая в своё тело, и целует. Теперь внутри всё не просто переворачивается. Леденеет, взрывается, звенит, да так, что оглохнуть можно.

Даю Васе время, чтобы оттолкнула его или хотя бы дёрнулась. Но вместо этого девушка отвечает на поцелуй. Вылетаю на улицу и почти бегом устремляюсь прочь от ДК, а затем резко торможу и начинаю хохотать в голос. Я, мать его, реально ревную. Впервые в жизни. Опыт тошнотворный, но бесценный.

Звонит телефон.

— Да? – Поднимаю трубку.

— Ты куда сбежал? – звучит голос Глуховского.

Не могу поверить, что у него остался мой номер.

— Домой, – отвечаю я парню.

— Вечер же только начался. Гони обратно, сейчас самое веселье начнётся. Оторвёмся, выпьем, а дома что делать, а?

— Не поверишь, Дэн, книгу буду писать, – отвечаю я Глуховскому.

— Спятил? Какую книгу?

— Романтическую, Дэн, про любовь.

Бросаю трубку, зная, что утром всё равно напишу Глуховскому, и двигаю в сторону дома.

На мастерских в институте АВэ учил нас, что любое дерьмо, которое случается с нами в жизни, надо воспринимать как писательский опыт. Что ж, я готов написать об этом вечере в самых ярчайших красках. Но только для того, чтобы потом распечатать на листах А4 и сжечь.