Латтанский трон

С каждым шагом запах улиц менялся: оливковое масло, навоз, корица, пот, ладан, жареная рыба. Камень под ногами был теплым от солнца. Дорога выпрямилась – и перед нами открылся вид на арку. Арка Септимия Севера. Она не преграждала путь, наоборот, обрамляла его: четыре пилона были соединены арками – центральной и боковыми, увенчанными фронтонами. Барельефы были четкими, будто вырубленными вчера: император в латах – в бою, верхом, и в мантии – приносящий жертву. Над ним орлы, пальмовые ветви, богиня Рома, обнимающая Лептис. На пьедестале золотыми буквами сияло:

«IMP CAES L SEPTIMIO SEVERO PIO PERTINACI AVG PATRI PATRIAE PARTHICO ARABICO ET PARTHICO ADIABENICO».

– Император Луций Септимий Север, благочестивый преемник Пертинакса, величайший Август, – перевела я, предупреждая вопрос юноши.

Я обернулась и встретилась взглядом с Джеди и ваджем. Возможно, им это все казалось чужим. Но я любила Латтанию: ее культуру, ее мраморные города, ее наследие. Я была ее частью.

Мы не сговариваясь прошли под сводом арки. Под ногами хрустела ровная мозаика из тесаного известняка. Прохлада в тени была короткой, но ощутимой. Впереди открывалась площадь – форум, сердце города. Здесь стояла базилика, где иногда вершили суд, и курия, где заседали декурионы. А над всем этим возвышалась статуя Септимия: рука поднята, перст указывает вдаль, туда, где море.

– Он указывает на Роул? – спросил Кеметимиб. Я удивилась, что вадж интересуется этим, но виду не подала.

– Да. Хотя, пожалуй, пора распорядиться, чтобы указывал на Уасет.

– Почему Септимия так много? – Джеди склонился к моему уху. Мне было приятно его внимание к этому городу.

– Он родился здесь. Когда стал императором, привел сюда легионеров, рабов, архитекторов. Построил новый форум – вдвое больше прежнего. Выложил все мрамором. Возвел арку. Отстроил гавань, провел акведуки, ввел налоговые льготы. Сделал Лептис столицей провинции. Даже титул носил – Сын Лептиса… Мы почти пришли.

Мы остановились у деревянного ограждения, привязали ослов, сняли с них мешки с шелком.

– Там… это храм? – Джеди в который раз окинул город взглядом, останавливаясь на массивном здании.

Я прищурилась, следя за его жестом.

– Да. Геркулес. Видишь дубовый венок на фронтоне? Это его знак.

Храм возвышался на каменном подиуме. Его колонны были вырезаны из местного известняка. Он выглядел старше и мрачнее других построек. На ступенях стояли жрецы в коротких туниках, о чем-то тихо переговариваясь. Может, мне только показалось, но я ощутила запах горелых костей, едва взглянув на них.

– Он был покровителем этого места еще до латтанцев, – продолжила я после недолгой паузы. – Потом мы просто дали ему имя, а божество осталось прежним.

Под «мы» я имела в виду латтанский народ. Но когда произнесла это вслух, сразу пожалела об этом, опасаясь едкостей от ваджа.

Между двумя покосившимися домами нас уже ждала попина. Я глубоко вдохнула запах жареного лука и дешевого вина. Уже вечерело, и в заведение начинали стекаться люди: шум, хор голосов, звон глиняной посуды.

– Вадж, разделяемся, – бросила я, скользнув взглядом по его лицу. – Ищи кого-нибудь из наших. Будьте на позициях.

Он молча кивнул и отошел, давая нам войти первыми.

Меня затрясло. Руки выдавали волнение, в горле пересохло. Джеди, заметив это, сжал мою ладонь – как тогда, на казни Сатседжет. Его прикосновение было теплым, живым, и оно придало мне сил. Я приободрилась и толкнула дверь попины.

Тусклый свет свечей заливал стены, исписанные фресками. Обнаженный Силен

[24]

[Латтанский бог пьянства и виноделия.]

обнимал смеющуюся вакханку, над ними – гроздья винограда и хохочущий Эрот

[25]

[Латтанский бог любовного влечения, обеспечивающего продолжение жизни на земле.]

. Пол – утрамбованная земля, местами выложенная крупной мозаикой. Из кухни тянуло чесноком и дымом – в очаге кипело нечто в огромной глиняной посудине.

Мы прошли внутрь и заняли стол в тени – пока что свободных мест было достаточно. Публика была та же, что и на улицах: моряк с перевязанной ногой, куртизанка с заколкой в форме анха, жующая оливку, легионеры, торговцы. Я быстро осмотрелась – среди них были и мои люди. Стало немного спокойнее.

Нам без слов плеснули в глиняные чаши кислого, разбавленного вина. Настоящая дрянь – слабое, как вода, с привкусом уксуса и заплесневелого винограда. Мы отказались от еды. Девушка, принесшая напитки, скрылась прежде, чем я успела рассмотреть ее лицо – тонкая, бледная тень, исчезнувшая между столов.

Начиналась самая мучительная часть плана. Ожидание. Я опустила взгляд в чашу, сделала пару глотков. Горло слегка обожгло – больше от нетерпения, чем от крепости напитка.

Прошло всего несколько минут, как к нам грациозно подошла она – девушка с заколкой в форме анха. Парик ее был туго заплетен в тонкие косички, одна из которых выбилась и скатилась на щеку. Она небрежно накрутила ее на палец, глядя прямо на Джеди.

– Масерец? – Голос ее был сладкий, певучий, с характерным лептисским говором. Она слегка склонила голову, жеманно улыбаясь. – Ты симпатичный.

Я молча осмотрела ее с ног до головы и только потом почувствовала, как мои брови поползли вверх. Она была, надо признать, красива – гибкая, уверенная в себе. Ее бедра были шире моих, а грудь – полнее. Примерно моего возраста, может, чуть старше. Таких я встречала в кварталах по типу Субуры, когда сбегала из дворца – женщин, чей голос не дрожал даже перед претором, которые знали, чего стоят их тело и взгляд.

Джеди же смотрел только на меня. Его сине-голубые глаза были спокойны, как вода в колодце. Ни одного движения в сторону фривольной красавицы.

– Как тебя зовут? – не отставала та, слегка наклоняясь вперед так, что ее грудь почти касалась края стола. – Хочешь, сыграю тебе на флейте?

Я сделала вид, что разглядываю зал. Публика становилась шумнее, столы – заполненнее. Я заметила ваджа – он уже разговаривал с каким-то широкоплечим латтанцем, но, уловив мой взгляд, незаметно кивнул. Все шло по плану.

– Я с женой, – раздался голос Джеди.

Я повернулась к нему, не скрывая удивления и легкого тепла, проступившего в груди.

Куртизанка медленно перевела взгляд на меня. Ее глаза прищурились. Она окинула меня таким же оценивающим взглядом, как до этого я ее. И хотя она не сказала ни слова, я почувствовала укол то ли насмешки, то ли презрении. От ее ухмылки я невольно сжалась.