Латтанский трон

Она говорила это с трудом. И все же сказала.

– И ответственных за них хенеретет – тоже.

Тишина. Она была настолько гулкой, что, казалось, ночь сжалась вокруг меня. Хотя воздух был прохладным, по моему лбу скатилась капля пота.

– Сестра, дорогая, ты же понимаешь, что это большая опасность для Меритмут и Сатседжет? – наконец ответила Ситамон.

В ее голосе не было страха, но чувствовалось сильное напряжение.

– Вражеские дочери неглупы и ведут себя прилично, молча соблюдают все традиции. Но я не хочу рисковать столь значимыми для меня…

– Довольно, Ситамон! – резко оборвала ее Тия. – Главное, чтобы это было не опасно для тебя. Помнишь предсказание Менхеперра о краткосрочности служения трех следующих Супруг бога?

Она впервые повысила голос.

– Это приказ царя. Не смей перечить.

Наступило еще более тяжелое молчание, и каждая его секунда сдавливала мои уши все сильнее.

– Мне кажется, вас ждут во дворце, – сухо произнесла Ситамон. – Великая царская супруга.

Больше Тия не проявляла эмоций.

– Через два заката, если ничего не произойдет, нам с владыкой нужно будет тихое место для встречи с Верховным жрецом и его новой пассией, – как ни в чем не бывало объявила Тия. Я представила ее лицо: уверенное, бесстрастное.

– Мы думали о Карнакском храме, но здесь мне больше нравится. Подготовь все…

Вдруг вдалеке, в трапезной, раздался громкий смех. Я вздрогнула. Царица, казалось, тоже. Хафра резко схватил меня за руку и, прежде чем я успела возразить, потянул к музыкальному Дому. На этот раз я не стала сопротивляться.

Я даже не заметила, как мы снова оказались в зернохранилище. В голове все еще звучал разговор царицы и Супруги бога, заглушая все окружающие звуки. Полумрак амбара был наполнен мелкими пылинками, медленно кружащимися в воздухе. Их было больше, чем в библиотеке. Они поднимались от нервных шагов юноши, словно мы оживили их своим приходом.

Хафра резко схватил меня за плечи, встряхнув так, что я невольно вскинула голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах метался огонь страха.

– Возвращайся в комнату. Не смей ничего делать. – Его голос звучал жестко, но я слышала в нем скрытую тревогу. – Ты сама слышала – любое твое действие может навредить не только тебе, но и Меритмут.

Конечно, речь шла не обо мне. Его волновала настоятельница Института. Но если честно, мысль о том, что ее могут казнить, кольнула и меня. Она была мне никем, но я знала, что мои действия станут для нее смертным приговором. И все же моя собственная жизнь была мне дороже.

Я резко выдернула руки из его хватки, отступая на шаг назад.

– Ты мне не указ, – прошипела я, сверкнув глазами. – С тобой или без тебя, но я сбегу сегодня.

Хафра выдохнул и провел ладонями по лицу и бритой макушке.

– Да заберет тебя Исефет… – пробормотал он, качая головой. – Прошу тебя, потерпи ради себя же. Тем более сама слышала – через пару дней у них здесь тайная встреча. Ты действительно не хочешь узнать, о чем они будут говорить, перед тем как бежать?

Я скрестила руки на груди, недоверчиво глядя на него.

– А может, царь прикажет казнить меня? – усмехнулась я, пытаясь скрыть сомнение, которое уже начало закрадываться в душу.

Его слова были очередной попыткой манипуляции. Я понимала это. Но интерес начал разгораться во мне еще у ног каменного бога. Что за встреча должна была состояться в храме? И что там будет обсуждаться?

Я нервно мерила шагами пыльный пол, туда-сюда, будто сама не замечая, как заполняю амбар гулкими шагами. Мысли крутились в голове, как ураган: мной больше не дорожат – значит, я не рычаг для переговоров. Отец сдался, а значит, шантажировать его мной бессмысленно. Но, если это правда, зачем тогда такая жестокость? Почему царь Масерии наказывает своих же соотечественников, будто врагов? Глупое проявление силы?

А вдруг все не так просто? Вдруг мы с Сифен все еще важны – важнее, чем можем себе представить? Вдруг в Масерии не так спокойно, как об этом говорят? Вдруг отец не сдался, а только делает вид? Или уже готовит ответный удар?

– Может, уже остановишься? – раздался очередной вопрос, но это был уже голос Хафры, выдернувший меня из водоворота размышлений.

Я замерла. Он сидел, облокотившись спиной на мешок с зерном, чуть откинувшись назад, будто в нем не осталось сил спорить. Лунный свет ронял мягкие тени на его лицо, делая его чуть усталым, но все еще внимательным. Синяк посветлел со дня нашей встречи, но все еще зеленел под его глазом. Интересно, кто его оставил? Раньше этот вопрос меня не интересовал.

Я поймала себя на том, что снова тру губы подушечками пальцев – привычка, оставшаяся с детства. Мама всегда одергивала меня за это. Я резко опустила руку и, не говоря ни слова, подошла к Хафре, опустившись рядом.

– Твоя взяла. Я остаюсь. Пока что, – твердо проговорила я, глядя вперед, в темноту амбара. – Но после того разговора, свидетелями которого мы

обязаны

стать, ты клянешься всеми богами, в которых веришь, и всеми людьми, кто тебе дорог, что покажешь мне проход в этом саду. И лявра тебя побери, если не сделаешь этого.

Он смотрел на меня с прищуром, сдвинув брови, будто пытаясь понять, серьезно ли я. Но уголки его губ предательски дрогнули, и он не сдержал усмешки.

– Извини, но… – Он тихо засмеялся, прикрывая рот рукой. Смех получился странный, будто приглушенный, – скорее булькающий, чем настоящий. – Да, в общем. Согласен.

Я протянула руку вперед, настаивая:

– На моей родине принято жать руки после заключения договора.

Хафра на миг замер, потом, снова усмехнувшись, ответил на рукопожатие. Его пальцы были теплыми и крепкими.

– Смешная ты, вражеская дочь, – тихо сказал он, когда я чуть встряхнула наши руки, как учили меня в детстве.