Латтанский трон

Он молча отвернулся и пошел дальше, петляя между ликующими горожанами.

– Стой же! – Я сорвалась с места, стараясь не отстать. – Мне нужна помощь. А твой брат, кажется, добр сердцем. Так же у вас говорят?

– Я не позволю ему, живая мертвая, – бросил он через плечо и раздраженно провел ладонью по бритой голове.

Живая мертвая. Так масерцы называли чужестранцев. Для них – народа, избранного богами, – сама мысль о том, что другие страны еще существуют, казалась нелепостью. В их глазах мы были недоразумением, ходячими тенями – живых, которые вот-вот должны были стать мертвыми.

– Что ж, я найду его сама, – спокойно заявила я, предполагая, какую реакцию вызову.

И не ошиблась. Хафра резко остановился, развернулся и навис надо мной всем телом.

– Не смей к нему приближаться! – прошипел он, сжимая кулаки. – Он моложе и глупее, но это не повод использовать его.

Я выдержала паузу, заглядывая в его глаза, полные гнева. Вот они, эмоции. Слабое место каждого.

– Раз не хочешь, чтобы я беспокоила его, помоги мне сам, – прошептала я, откусывая еще кусочек хлеба с полной невозмутимостью, скрывая за этим едва заметную удовлетворенную улыбку.

Я ощущала его раздраженное дыхание у себя на лбу. Хафра будто ссутулился. Несколько долгих секунд он молчал, внимательно меня разглядывая. На языке у него вертелись слова, но он не мог их произнести.

В тот миг мой взгляд помутнел, и передо мной всплыло лицо отца. В чертах Хафры таилась какая-то тень его облика – и я невольно пошатнулась.

– Еще чего, – наконец выдавил он, развернулся и зашагал прочь, выплюнув напоследок масерское оскорбление: – Ты – творение Исефет

[12]

[Исефет – понятие хаоса в Масерии, противостоящее принципам законности Маат.]

.

На этот раз я не стала его догонять.