Латтанский трон

Ярет и Сифен были не единственными, кто косо поглядывал на меня. Стоило мне отодвинуть стул с кошачьими лапками вместо ножек и направиться к выходу, как шепот за моей спиной стал громче. Перешептывались певчие, переглядывались танцовщицы. Я не видела их лиц, но ощущала их холодные, цепкие взгляды, впивавшиеся в мою спину.

На улице теплело, солнце поднималось все выше, но я все равно поежилась. Справа, за зернохранилищами, доносились голоса мужчин, но я не обернулась. Вместо этого направилась прямо к библиотеке, ускоряя шаг.

В саду мой нос защекотало от густых запахов трав и цветов, и я еле сдержалась, чтобы не чихнуть, проходя по узенькой тропинке мимо очередной финиковой пальмы. Каменные стражи с головами ибисов стояли на своих местах, неподвижные с прошлого вечера, но, к счастью, сегодня они пустили меня внутрь. Деревянные двери поддались неожиданно легко, и я, сделав глубокий вдох, переступила порог Дома книг.

Стоило мне войти, в нос ударил сухой запах старого папируса, перемешанный с привычным ароматом благовоний, который пропитывал собой каждый уголок любой комнаты, в которую я входила в Масерии. Здесь было душно. Воздух стоял неподвижно, насыщенный пылью и временем. Узкое помещение терялось в полумраке, и лишь несколько тонких лучей пробивались сквозь маленькие оконца в стенах, выхватывая из темноты ряды деревянных полок.

Но это не были те полки, к которым я привыкла в Роуле. Здесь не было аккуратно разложенных свитков с восковыми печатями, не было длинных таблиц с названиями провинций. В неглубоких нишах, словно забытые послания, лежали папирусы, скрученные и перевязанные тонкими полосками ткани. Рядом стояли небольшие деревянные сундуки, запертые на простые засовы, а на их крышках были вырезаны иероглифы – названия текстов и защитные заклинания.

Я провела пальцем по одной из надписей: «Наделенные силой Амона». Что это значило? Хранились ли там тайные знания жрецов, тексты, которыми пользовались во время ритуалов? Возможно. Но сейчас меня интересовало другое.

Я медленно шла вдоль полок, разыскивая то, ради чего пришла. Комната давила, стены будто сжимались, ограничивая пространство. В голове снова всплыли воспоминания о Роуле, о его просторной, величественной библиотеке, где я могла провести целый день с Онесикратом, не чувствуя тесноты.

И вот, среди множества надписей, одна привлекла мое внимание.

– Сешу Уаут, – прочитала я вслух, переводя про себя: «Книги путей».

Я протянула руку и осторожно взяла один из самых плотных свитков. Папирус оказался шершавым, грубым, местами заломанным на сгибах. Я развернула его, ожидая увидеть привычные очертания миров, карты, которые можно читать и понимать. Но передо мной оказалось нечто совсем другое.

На первый взгляд – детские рисунки. Незнакомые линии, фигуры, пятна краски. Вдоль них тянулись столбцы иероглифов, в которых, как я надеялась, скрывался ключ к разгадке.

Я осмотрелась в поисках стола и снова почувствовала, насколько мне здесь тесно. Нет, это не библиотека в латтанском понимании. Это было больше похоже на хранилище. Оно походило на роульские архивы, где в строгом порядке складывались указы отца, своды законов и разнообразные отчеты. Здесь было не место для размышлений и учебы, здесь тексты ждали тех, кто уже знал, что искать.

Наконец, в углу я заметила маленький столик и осторожно развернула на нем свиток. Его края коснулись пола, а я наклонилась ниже, вглядываясь в изображение.

Когда я слышала слово «карта», мне всегда вспоминалось имя Помпония. Его схема земель, исследованных Латтанской империей, учитывала знания эльдерских философов о том, что земля – это плоский диск, окруженный Океаном. Наши карты были логичными: четкие дороги, реки, границы провинций и стран. Они отражали собой порядок.

Но передо мной было что-то совершенно иное. На папирусе голубая лента – река – петляла среди хаотичных форм, похожих на россыпи песка. Горы? Но почему они так беспорядочно раскиданы? Где север? Где юг? Где сама Масерия? Великая Зелень? Я задумалась. Они отправляли экспедиции в соседние государства, исследовали земли, завоевывали новые территории. И не могли изобразить, как устроен мир?

Масштабы были искажены, границы размыты. Это не просто схема – это символ, картина, миф. Я медленно выдохнула, разочарованная. Впервые за всю жизнь я пожалела, что не слушала своего грамматика и не заучивала латтанские карты наизусть.

За спиной скрипнула дверь. Я вздрогнула, с силой вцепившись в край стола. Сердце дернулось, но я тут же приказала себе успокоиться – я не сделала ничего запретного, значит, бояться нечего. Медленно, стараясь не выдать тревоги, я развернулась, оставляя за спиной таинственную карту, смысл которой ускользал от меня. Я уже собиралась поздороваться, но слова застряли в горле.

В дверном проеме стоял молодой кормилец. Свет с улицы очерчивал его силуэт, подчеркивая широкие плечи, но лицо оставалось в тени. Я не видела его глаз, не могла понять его эмоций – опять гнев, насмешка или все же равнодушие?

Он сдаст меня.

– После отбоя у зернохранилищ. – Его голос прозвучал тихо, но твердо. Неожиданность его решения заставила мои легкие сжаться. Я даже не знала, что ответить. Вокруг нас кружились пылинки, мерцая в тусклом свете, но время будто остановилось. Только сердце не слушалось – стучало слишком быстро.

– А сейчас иди к остальным, не опаздывай на занятия. И еду со стола не воруй больше.

С этими словами он вышел за дверь, оставляя меня наедине со старыми свитками, пылью и духотой.

Хлеб я выкинула в саду. Выйдя на площадь, я сразу заметила медный отлив волос Хенсы – солнце играло в ее прядях, словно огонь, отраженный в полированном металле. Она стояла, чуть ссутулившись, тревожно оглядываясь, но, как только наши взгляды встретились, ее плечи расслабились.

– Я тебя потеряла, Наура. Где ты была? – В голосе ее ощущалось легкое напряжение, но еще больше – облегчение. – Все утро меня пугаешь.

– Решила в саду прогуляться, – соврала я, инстинктивно оглядываясь по сторонам в поисках юноши. – Мама всегда говорила, что после еды лучше пройтись, а не ложиться на кровать.

Хенса прищурилась, но промолчала. В ее взгляде мелькнуло подозрение, но быстро растаяло.

Хенеретет уже столпились у дверей в учебный зал, перешептываясь и бросая короткие взгляды на затененные колонны храма. Из музыкального Дома доносилось мелодичное, протяжное пение шемант, наполненное священной сосредоточенностью.