Страница 15 из 157
– Хор и Тот приходят, чтобы ты мог прозреть в храме, – медленно проговорила Супруга бога. – Они приносят тебе воду из первозданных вод, зерна Нехена, дают мази твоим начальникам, одежду для твоего тела, благовония, смолы и черную краску для глаз.
Почитательница с кувшином вышла вперед и, окропив статую, поставила сосуд у пьедестала.
– Вода чиста, возьми ее! Она течет из Элефантины, освященная в Хатмену. Это влага, что исходит от Осириса, сила, что исходит от Геба. Прими ее, чтобы оживить свои члены и укрепить свою плоть, о великий бог!
Жрицы следовали одна за другой, каждая неся свой дар. Девушка с мешком зерна присела на колени и аккуратно высыпала содержимое перед богом.
– Я приношу тебе эту пищу, о владыка богов, да будешь ты доволен. Я насыпаю для тебя зерно, наполненное жизненной силой, как наполняется земля во время разлива Хапи. Прими эти подношения, что даны тебе согласно великому уставу Ра.
Руки Супруги бога оставались воздеты в позе адорации, пока не были сделаны все приношения. Но даже после этого она не опустила их. Жрицы вложили ей в ладони тонкие свертки ткани. Она медленно подошла к статуе и, касаясь золотого тела осторожными, почти нежными движениями, облачила бога в одежды.
– Я надеваю на тебя одеяние чистоты, ткани белее пены, сверкающие, как солнечный диск. Да будешь ты облачен, как сам Ра, сияющий на горизонте.
На протяжении всего действа жрицы тихо мычали, создавая монотонную, но завораживающую мелодию. Я вдруг почувствовала себя не наблюдателем, а участницей процесса. Закрыв глаза, я погрузилась в это спокойствие, в это незримое течение времени, растворяясь в трансе.
Запах ладана становился все гуще, смешиваясь с миррой и смолистым кедром. Длинноволосая жрица взяла позолоченную кадильницу и аккуратно положила благовония в ее чашу. Рукоять кадильницы была украшена головой барана, обращенной прямо на статую. Его золотистые глаза мерцали в полумраке, отражая пляшущие языки пламени.
– Фимиам восходит, аромат его сладок, как дыхание богов. Пусть он очистит этот храм, пусть он наполнит твое сердце радостью, о великий Амон! – продолжала Супруга бога, а жрица с кадильницей медленно обходила наос.
– Прими этот дым, что чист, прими этот аромат, что свят! Пусть он станет для тебя сладок, пусть он будет радостью для твоего носа!
Трижды обойдя ковчег, жрица покинула святилище, окуривая все пространство храма. Почитательницы пали ниц в последний раз. Я опустилась вместе с ними.
– Да пребудет храм очищенным, да пребудет Амон доволен, да пребудет Маат в сердце его! – провозгласила Ситамон и, склонив голову, зашептала молитву уже тише.
Я шагнула во двор вместе с другими жрицами, направлявшимися в трапезную. Теплый ветерок коснулся моего лица, пропахшего ладаном и пылью утренних обрядов. Вдруг я встретилась взглядом с выцветшими, слишком внимательными глазами Хенсы. Мне стало очень некомфортно, и я поспешно отвернулась, не выдержав этого изучающего взгляда. В животе заурчало, и, опустив голову, я ускорила шаг.
– Наура, дочь Луция, – внезапно раздался знакомый, глубокий голос.
Я замерла – (вдруг показалось?), а затем резко обернулась. У входа в храм, словно воплощение самой скромности, стояла Меритмут. Ее черные курчавые волосы развевались на ветру, а в руках покоился свиток, желтоватый, запечатанный воском.
Сердце замерло на мгновение, а затем бешено застучало в груди. Я подошла к ней. Настоятельница Института кивнула мне и, не говоря лишних слов, протянула свиток.
– Тебе весть от царицы, – произнесла она ровным, спокойным тоном. – Она просила передать его до начала праздника.
Я вгляделась в ее лицо, надеясь прочесть хоть намек на содержание письма. Но оно оставалось непроницаемым, словно выбитым из камня. Я кивнула, забирая послание, по коже прошел холодок волнения.
Меритмут, убедившись, что свиток у меня, молча развернулась и двинулась вслед за жрицами, которые шли на завтрак.
Я же, не в силах ждать, свернула за угол храма, прижимая свиток к груди. Пальцы дрожали, когда я его разворачивала. Масерские иероглифы поплыли перед глазами, но я быстро перевела их, вцепившись взглядом в строки:
«В прошлом Император Латтанской империи – теперь лишь наместник на новых территориях Масерии. Твой отец обменял кровь своей семьи на остатки призрачной власти. Твой брат умерщвлен».
Глава VII
Онесикрат медленно расхаживал по просторному залу дворца. Высокие расписанные своды отбрасывали мягкие тени на стены, облицованные полированным мрамором. Сквозь высокие окна, затянутые тонкими тканями, проникал теплый свет заходящего солнца, окрашивая комнату в золотистые тона.
Учитель не спеша водил ладонью по густой бороде, глядя в пространство перед собой.
– Те, кто слышал, но не понял, глухим подобны: присутствуя, отсутствуют, – процитировал Онесикрат, оборачиваясь ко мне. Его голос, ровный и глубокий, звучал в зале, как колокол, растекаясь по мраморным плитам пола.
Я сидела на низком кресле, обитом пурпурной тканью, наблюдая за ним. За моей спиной струился тонкий звук журчащей воды: где-то в глубине внутреннего дворика скрывался фонтан с мраморной Венерой.
Онесикрат шагнул к столу, украшенному резьбой в виде виноградных лоз, и, легко опершись на него ладонью, продолжил:
– Тут еще не нужно быть делосским ныряльщиком, чтобы понять, что имеет в виду Гераклит. Присутствуя, отсутствуют. Они присутствуют перед лицом логоса, но как отсутствующие. Они слышат, как к ним обращается логос, но они подобны глухим.
Он сделал паузу и многозначительно посмотрел на меня, будто проверяя, не отношусь ли я к таким людям. Грамматик говорил спокойно, словно бы произносил правила, священные и незыблемые.
– Вот еще важный фрагмент учения о логосе: поэтому должно следовать общему, но хотя разум – общ, большинство людей живет так, как если бы у них был особенный рассудок.
Он снова замолчал. Он всегда так делала после особенно важных мыслей, чтобы я могла повторить их своими словами. Таким образом он проверял, поняла ли я его или нет.
– Хотя у нас есть общее основание для понимания, каждый ведет себя так, будто у него свой ум, вместо того чтобы строить свое мышление на общем разуме… то есть логосе.
Он строго запрещал мне переводить слово λόγος на латтанский. Слишком обширное это было понятие: мысль, слово, закон, разумение, голос, причина, смысл – я успевала забыть половину значений к следующему уроку.