Латтанский трон

Глава IX

– Почему ты в простой военной форме? – набросилась я с расспросами. – Ты же… остался наместником.

Отец горько усмехнулся. Его лицо было подернуто пеленой усталости – прежнего, высокого, несгибаемого Луция в нем все же осталось пугающе мало.

– Я знал, что ты прибудешь, – сказал он тихо, глядя куда-то мимо меня. – Я знал, как ты будешь меня искать. Мы же… одна кровь.

Эклект, сидящий рядом, кивнул и наклонился ближе.

– Мы дежурим тут каждый день, – добавил он. – Ждали. Искали тебя в каждом посетителе.

Я откинулась на спинку стула. Глиняная чаша, которую мне сразу наполнили плохим вином, липла к пальцам. Все тело дрожало от воспоминаний, от злости, от боли. Я не знала, что именно чувствую – только то, что буря внутри вот-вот вырвется наружу.

– Что случилось с Лоллианом? – выдохнула я наконец. Я должна была спросить. Должна была знать.

Отец отвел взгляд. Его пальцы медленно сжали край стола, костяшки побелели. Зал шумел многочисленными голосами, но для меня все замерло, сгустилось, как вино в кувшине. На секунду мне показалось, что он взглянул на Кеметимиба, сидящего за соседним столом. Но когда его глаза заблестели и губы дрогнули, я почувствовала стыд за свою подозрительность.

– Я не смог… – прошептал он, едва слышно. – Я…

Квинт, молчаливый как тень, положил руку ему на плечо. Эклект придвинул чашу с вином. Отец залпом осушил ее.

– Моего единственного сына убили в ту же ночь. – Голос стал глухим, разбитым. – Когда тебя и твою мать утащили в неизвестность. Я думал, вы все мертвы. Пока она не вышла на связь. А сегодня утром… Сегодня я получил весточку. Вначале не поверил, но потом вспомнил – это ведь я тебя вырастил. Яблоко от яблони…

Джеди, сидевший рядом, выпрямился. Его спина стала ровной, будто в любую секунду он мог вскочить. Я положила ладонь ему на бедро – не сейчас.

– Это правда? – прошептал Эклект, с каким-то почти детским восхищением. – Наша девочка… дочь Луция… правительница Масерии?

Отец посмотрел на меня. В его взгляде было нечто, чего я никогда не видела – настоящая гордость. Чистая, сияющая. Та, к которой я тянулась всю свою жизнь. Та, что так редко возникала в его глазах.

Мое сердце затрепетало, но я не позволила себе раствориться в этом. Я не делала этого ради его признания. Ведь так?

Я кивнула.

Отец приподнялся в кресле и проговорил с какой-то торжественной теплотой:

– Я ждал дочь, а пришла царица. Гордость династии Антонинов.

Слова проникали в мои уши, но не доходили до моего сознания. Одновременно грели меня и царапали своими когтями. Может, он все-таки не специально нас предал? Может, это все обстоятельства?

Квинт что-то шепнул отцу. Тот коротко кивнул, вернувшись к реальности и забрав меня с собой.

– Ладно, дочь. Наше семейное воссоединение – это важно… но мы не можем больше откладывать важные дела. Нужно обсудить судьбу страны. Как император я обязан…

– Бывший император, – вырвалось у меня. Громче, чем нужно. Горло сжалось от страха.

Он замер. На миг. Его губы чуть приоткрылись, будто он хотел возразить, но ничего не сказал. Только кивнул.

– Да. Ты права, suavissima filia. Для этого у меня есть ты.

Мои пальцы крепче сжали ногу Джеди под столом. Он все еще был напряжен, как струна.

– Что ты имеешь в виду? – Каждый мускул в моем теле затаился.

– Ты теперь сможешь стать наместницей масерских территорий, – спокойно пояснил он. – Выйдешь замуж. Будешь счастлива. Ты создана для этого.

При этих словах он покосился на Джеди.

Моя вторая рука скользнула в складки походного платья, нащупывая хопеш.

– Наместницей? Ты говоришь с владычицей Верхней и Нижней Масерии и всех территорий, принадлежащих ей, отец. Ты говоришь со своей царицей.

На секунду воцарилось молчание. Затем мужчины переглянулись… и вдруг рассмеялись. Смех был низкий, оглушающий. Квинт хохотал, стуча кулаком по столу. Эклект плевался слюной и вином.

Отец вытер глаза от смеха, как будто я сказала нечто очень наивное.

– Дочь. О, моя любимая дочь. – Он покачал головой, все еще усмехаясь. – Масерия? Пусть твой спутник не обижается… но страна, где все держится только на вере в богов, – это не государство. Это миф. Утопия. Ты правда хочешь выбрать ее, а не империю, где все честно, логично, подчинено разуму и законам? Родную землю? Зачем тебе вообще статус царицы? Для ощущения собственного достоинства?

Он поднял чашу, призывая принести еще вина, и, не дожидаясь ответа, продолжил:

– Прекращай эти игры сейчас же. Отправляйся обратно. Признай мое правление. Живи себе спокойно и счастливо, как наместница.

Когда девушка принесла еще вина, я не смотрела на нее. Я смотрела только на него. На лицо человека, чью кровь я носила в себе, но который больше не был мне родным.

Теперь он казался мне совершенно чужим. Даже противным. Мои черты, которые я замечала в нем, вызывали отвращение. Как будто я смотрела на свое искаженное отражение, видя в себе все самое плохое.

– Человек, бросивший свою семью в плену врага, не достоин быть императором, – сказала я, наклоняясь ближе. Голос стал тише. Холоднее. – Ты не смог защитить троих самых близких тебе людей. Как ты собираешься защитить целый народ?

Я смотрела прямо в его глаза.

– Ах да, – я наклонилась еще ближе, – ты ведь и этого не смог.

Попина замерла. Вначале я подумала, что мне показалось, но в питейном заведении и правда наступила тишина. Воздух накалился, как перед грозой. Я посмотрела на Джеди – его рука лежала на рукояти хопеша.

Я снова взглянула на отца. На мгновение – всего лишь одно мгновение – мне показалось, что в его глазах мелькнула любовь. Сожаление. Но, когда он открыл рот, я поняла, что ошибалась.

– Взять их, – спокойно приказал он.

Раздался звон стали. Он был почти музыкален, но следом за ним на пол, столы, стены начала литься кровь. Комната вспыхнула алым как сухая трава, к которой поднесли факел.

Джеди вскочил с места.

– Беги! – Его голос разрезал гул попины.

Я опрокинула табурет и метнулась в сторону выхода, но не сделала и трех шагов, как из ниоткуда выросла bona meretrix, в волосах которой блеснул анх.

– Ты никуда не пойдешь, – прошипела она, занося руку с ножом.