Латтанский трон

Все внутри меня обрушилось. Огонь и лед, гнев и слабость.

Я уставилась на слова – буквы плясали перед глазами. Его почерк. Корявый, наклоненный. Живой.

Я подняла взгляд на мать. В груди поднималась буря – разочарование, надежда, злость, неверие.

– Поезжай, дочь. – Голос ее вдруг стал острым, как натянутая струна. Она схватила меня за руки – крепко, с силой, неожиданной для уставшей женщины.

Я резко отпрянула, сама не понимая почему. Меня охватил гнев.

– Прошу тебя! – закричала она, отчаяние прорвалось наружу. Ее пальцы дрожали.

– Откуда у тебя это? – Я смотрела на нее, и сердце отказывалось принимать простое объяснение. Все во мне кричало:

не верь.

– Твой отец отправил меня сюда. Он не предавал нас!

В ее глазах была настоящая боль. Губы задрожали. Слезы проступили, заливая морщинки у переносицы.

– Лоллиан… Он пытался его защитить… но…

Голос сорвался. Мама всхлипнула, уткнулась в ладони, как маленькая девочка. Ее плечи затряслись. Внутри меня что-то рухнуло. Я разбилась, как глиняный сосуд, ощущая, как сгорает надежда и уголья скорби обжигают изнутри.

Щеки запылали от слез. Горячих, бессильных. Грудь горела – от гнева и от горя. Я шагнула вперед и обняла мать – как можно крепче. Как будто могла спасти ее или себя. Хотелось кричать, но я не успела издать и звука.

– Послание! – Голос ваджа прозвучал как удар. Четкий. Бесчувственный.

Я вздрогнула. Резко сунула отцовскую записку в вырез платья, туда, где бешено билось сердце.

Вытерла слезы – поспешно, как будто их не было. Мама все еще дрожала. Я чувствовала, как ее пальцы сжимались у меня на локте. Так не должно быть. Она не должна плакать.

Вадж вышел из тени, откуда пару мгновений назад появилась мама. Высокий, как статуя, с черными глазами, в которых не отражалось ни сострадания, ни удивления. Я больше никогда не смогу побыть одна.

– Вам послание, царица, – спокойно сказал он.

Пока он говорил, в его руке качался свернутый обрывок папируса, который он быстро передал мне. Даже если он видел, что мои глаза намокли, он не показал этого. Только выверенная вежливость.

– От кого? – спросила я, голос уже был другим. Холоднее. Одной рукой я все еще обнимала мать.

– Я не читаю чужие переписки, повелительница, – с легким кивком сказал он и исчез за деревьями.

Я гладила маму по спине: медленно, ритмично, будто пыталась удержаться на плаву. Пальцы сами развернули свиток.

Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Науре от Джеди

О Джеди! Я больше не была уверена. Ни в себе. Ни в своих решениях. Ни в своей миссии.

Папирус выпал из рук.

Я уткнулась лицом в мамин жесткий, сбившийся парик, пахнущий потом и благовониями.

И зарыдала. Не как царица. Как дочь. Как сестра. Как девочка, у которой забрали слишком многое – слишком рано. На секунду мне показалось, что Лоллиан подбежал к нам и обнял за ноги.

Долго я не колебалась. Конечно, сомнения были – как без них? – но глубоко внутри все уже было решено – я должна это сделать. Должна посмотреть ему в глаза. Я покажу ему, на что способна. До Лептиса было всего пару дней пути.

Я не знала, где сейчас Хафра – возможно, он все еще обсуждал дела с визирем или уже направлялся в Институт. Хенсу я не хотела тревожить. Мать… мать пребывала в истерическом состоянии, ходила по саду, как призрак, и, похоже, до сих пор не могла принять смерть сына.

Я дошла до тронного зала, где совсем недавно приняла свои первые решения, попросила чистый папирус. Руки слегка дрожали, но я писала быстро, без ошибок. Короткая записка без подписи – получатель и так поймет от кого. Я скатала папирус и вручила его ближайшему слуге.

– Отправьте. Сейчас же.

Он поклонился, поспешив выполнять приказ, и я нехотя обернулась. Вадж, разумеется, стоял позади. Как всегда тихо, точно моя тень.

– Коронацию придется отложить, – сказала я. Мой голос звучал спокойно, хотя внутри все сжималось. – На неделю. Завтра выдвигаемся в Лептис.

Кеметимиб слегка склонил голову. Его широкие брови в свете факелов стали дугой, и я поняла, что он не одобряет мое решение. Но спорить не станет.

– Как пожелаете, царица, – произнес он с ледяным почтением. – Но помните, я служу вам, пока вы служите Масерии.

Я не могла не усмехнуться.

– О, это сложно забыть. Мне на этих переговорах понадобится лишь часть царской стражи. Если захочу, смогу обойтись и без вас.

После я повернулась к слугам:

– Подготовьте провизию. Все необходимое в дорогу. И… – я прищурилась, – и шелк. Много шелка.

Вадж скрестил руки, его губы тронула издевательская улыбка.

– Хотите кого-то задобрить?

Он, очевидно, намекал на отца.

– Он нам пригодится для прикрытия, – пояснила я, хоть и не должна была ничего ему объяснять. – И, Кеметимиб, если я когда-нибудь решу, что вы должны быть в курсе мотивов моих действий, я вам сообщу. А пока… проводите меня в покои. Мне нужно выспаться перед завтрашним путешествием.

Он кивнул и молча повел меня по коридорам дворца. Каждый поворот отзывался в груди тревожной пульсацией. Но усталость взяла свое.

Лишь когда я опустилась на подголовник, тело наконец расслабилось. Тяжесть сна накрыла меня, как плотная ткань. Во сне ко мне прискакал Лоллиан на моем верном коне Альбусе.