Латтанский трон

Глава III

Верховный жрец ретировался, промямлив что-то о бальзамировании царской четы, будто никогда и не стоял рядом. Хенса и Хафра держались чуть поодаль, не вмешиваясь, но следя. Вадж Кеметимиб шел впереди, с таким важным видом, будто именно он позволил этой процессии состояться.

Мы свернули направо, в один из внутренних коридоров дворца – и я едва сдержалась, чтобы не замедлить шаг. Здесь все напоминало о величии прошедших эпох. Стены из гладко отполированного известняка были покрыты фресками со сценами подношений богам, шествий, триумфов царей. Кажется, в самой свежей из них я узнала Небтауи.

По обе стороны тянулись колонны с пальмовидными капителями, окрашенными в синий, зеленый и охристый. Иногда между ними мелькали тяжелые льняные занавеси, скрывающие проходы в другие залы, которые мне еще предстояло изучить.

Под ногами – плитка из дибского

[16]

[Диб – нибутский город на границе с Масерией.]

камня. Где-то вдали струилась вода – здесь, в сердце дворца, было множество маленьких каналов, ароматизированных цветами лотоса и мирры. Время от времени нам попадались слуги: все склоняли головы, отводили взгляд.

Воздух был наполнен запахом ладана и смолы. Я чувствовала, как стены смотрят на нас: запоминают меня, как запомнили имена уже десятков правителей до меня.

Нам с матерью, по крайней мере, оставалось несколько мгновений относительного уединения. Пусть и под взглядами стен, слуг и шепчущихся теней.

Она наклонилась ко мне, почти касаясь щеки, и прошептала на латтанском:

– Suavissima filia

[17]

[Нежнейшая дочь (лат.).]

, я так рада, что ты жива.

Меня словно ударила молния. Этот родной акцент… так давно никто не говорил со мной по-латтански.

– Я тоже, мам, – ответила я, улыбаясь и ощущая, как в груди одновременно греет и болит. – Обещаю, мы поговорим, как только я справлюсь с первыми делами. Нам нужно многое обсудить… – Я оглядела окружающих, как будто кто-то мог понять нас. – Наедине.

– Да, нам это очень надо, моя нежность, – прошептала она, мягко сжав мою руку. – У меня есть кое-что для тебя.

Она всегда умела заинтриговать. Конечно, если бы это было делом жизни и смерти – сказала бы сразу. Но сейчас она просто отложила это обещание в сторону, как сверток с тайной, которую мне придется развернуть позже.

Мы проходили мимо узких ниш со статуями – богиня Хатхор с лицом из золоченого дерева, бог Тот с ибисовой головой, державший в руке свиток. Их тени падали на пол. Немые свидетели всего происходящего.

Мне так хотелось спросить: что стало с Лоллианом? Что с мамой сделал отец? Как вообще она здесь оказалась? Но нет. Я – правитель. Сейчас не время быть дочерью. Сейчас – время быть царицей.

– Мама, – я понизила голос до шепота, – объясни мне, почему Верховный жрец так поступил? Почему признал меня?

Мама вздохнула – негромко, но тяжело. Она явно ждала этого вопроса. Я боялась, что звук шагов заглушит ее ответ, но ее голос был удивительно четким:

– Он убил правителя. Хотел воспользоваться хаосом и забрать всю власть себе. Такие случаи со жрецами – не редкость тут. В Масерии его легко бы приняли. – Она говорила спокойно, как будто речь шла не о заговоре, а о погоде. – Я просто напомнила ему, что он жив лишь благодаря твоей милости. А он обычный человек – ему жизнь важнее амбиций. И теперь, когда признание произошло, он надеется остаться на своем посту. Надеется, что ты будешь помнить, как он

поддержал

тебя.

Я задумалась над ее словами. Тяжесть власти легла на плечи. Главное, не обольщаться – и не упускать из виду ни одного движения в тени.

В это мгновение мы вошли в тронный зал.

Он был огромен. Высокий потолок терялся в сумраке, поддерживаемый стройными колоннами, расписанными сценами коронаций, побед и божественных откровений. Пол из белого известняка сиял. По обе стороны зала стояли фигуры – стражи и слуги, а между ними – пустота, протянувшаяся до возвышения.

Там, на возвышении, стоял трон. Спинка его была выгнута, инкрустирована лазуритом и золотом. С двух сторон его обрамляли изображения львов, грозных и внимательных. А за троном на стене был огромный рельеф: Маат, расправляющая крылья над страной, которую теперь я должна оберегать вместе с ней. А точнее, держать равновесие между Маат и Исефет – миром и хаосом.

Свет проникал через окна, откуда слышалось журчание воды и шелест деревьев.

Сердце дворца. Ему предстояло забиться снова.

– Да будете вы живы, процветающи и здоровы, владычица. Позвать визиря Шаахэру? – Голос прозвучал тихо, с легкой дрожью, словно молодой слуга, склонившийся передо мной, боялся не столько моего гнева, сколько важности происходящего. Его зубы – редкие и щербатые – поблескивали на фоне смуглого лица, а белые одежды были совсем простые, даже скромные.

Я опустилась на трон, чувствуя под собой холод металла и силу, которая теперь принадлежала мне. Трон тоже признавал меня.

Глаза собравшихся сразу же устремились в мою сторону. Пространство замерло в ожидании.

– Да, – произнесла я, не повышая голоса. И все же одного этого слова оказалось достаточно, чтобы звук отлетел от стен, отразился в нишах и меж колонн. – Он должен передать все свои дела новому визирю.

Пауза. В нее уместились десятки мыслей присутствующих. Я чувствовала, как в голове у каждого, даже молчаливых стражей у стен, сновали догадки, слухи, тревоги, возможные ходы. Эта пауза была почти вкусной – она принадлежала мне.

Молодой слуга молча кивнул, будто боялся, что даже его шаги могут нарушить эту хрупкую тишину. Он бесшумно скользнул в сторону и исчез за одной из тростниковых завес, ведущих вглубь дворца.

– Кому? – нарушил молчание бывший кормилец Института. Его голос прозвучал осторожно, даже почтительно, но я услышала в нем страх, тот, что приходит вместе с осознанием: все изменилось, и старый порядок больше ничего не значит.

– Тебе, Хафра. – Я произнесла это ясно и без колебаний.

От моих слов по залу пошла рябь. Хафра поднял голову, в его глазах отразилось все: замешательство, недоверие, почти паника… и что-то еще. Что-то личное. Он ничего не сказал – просто стоял, словно в него попала стрела, но он еще не понял, смертельна ли она.

Втайне я наслаждалась этим.