Латтанский трон

Из-под тяжелого парика выглядывал хрупкий, почти забытый осколок той, кем я была. Лицо с усталым, пустым взглядом и еле уловимой, болезненной гордостью. И все же темно-зеленые глаза стали неестественно выразительными на фоне легкого загара. Черты лица осунувшиеся, но в них появилось что-то новое. То, что раньше не принадлежало мне – величие. Не по крови, не по имени, а от пережитого.

Я провела пальцами по линии подбородка. Щеки розовели от румян, губы казались чуть припухшими от красителя. И мне – впервые – понравилось мое отражение. Худая, вытянутая, я казалась себе как никогда женственной. Обычно мои плечи были мощнее, а живот плотным от еды и тренировок. Сейчас же я выглядела суше. Я стала старше. Стала… другой. На мать никогда и не была похожа, а на отца теперь все меньше и меньше.

Кивнув слугам в знак благодарности, я направилась к ложу, где все еще спал Хафра. Служанки тихо покинули царские покои. Хенса ушла еще до того, как начались сборы: я просила ее проведать мою мать. Сердце сжалось от тревоги – что она обо мне думает? Как себя чувствует? Я всем нутром ощущала стену между нами.

Я склонилась над Хафрой. Он дышал ровно, почти беззвучно. Но его лицо даже во сне было напряженным – он все еще с кем-то сражался. Я провела ладонью по его щеке.

– Хафра… – шепнула я, голос немного сипел. Как бы мне ни хотелось оставить его тут, дать выспаться, я пообещала никуда без него не уходить. А я привыкла держать обещания.

Он вздрогнул, распахнул глаза, – и замер. Пару мгновений просто смотрел не узнавая. В парике, с густыми тенями на веках, я и сама едва себя узнавала. Спросонья его взгляд метнулся по моим глазам, лицу, шее.

– Пора, – сказала я спокойно, и от своего же голоса внутри стало холодно.

В коридоре к нам тут же присоединились стражи – те самые, что стояли у дверей, – склонившись передо мной в знак почтения. Их движения были четкими, отточенными, как у людей, знающих, что выбор богов – закон.

Среди них я заметила ваджа Кеметимиба. Он бросил на меня внимательный, колючий взгляд: не дерзкий, но цепкий. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза выдавали – он оценивал.

Он жестом указал мне путь к окну явления.

Там, в золотом утреннем свете, уже стояли моя мать, Менхеперра и, чуть поодаль, Хенса. Как только мы с Хафрой ступили в поле их зрения, они опустились на колени. Без слов. Слаженно и быстро.

Я кивнула им – сдержанно, как подобает правителю. Взгляд мой задержался на матери. Уголки ее губ дрогнули.

– Верховный жрец, – произнесла я негромко, приглашая мужчину пройти к окну со мной.

Мама, не проронив ни слова, положила свою руку ему на локоть и подняла на меня пристальный взгляд. В ее глазах было столько слов – ни одного не было сказано. Как же я хотела с ней поговорить. Отец нас предал, брат мертв, мир перевернулся, а мы все еще молчим. К тому же создавалось ощущение, что она меня боится. Почему она пыталась сбежать из храма? Неужели думала, что я способна ее убить?

Я шагнула вперед – к окну явления, в поток утреннего света и воздуха, наполненного ароматом ладана и свежести. Подо мной растекалась толпа людей. Масерцы. Теперь это мой народ.

Люди затихли сразу, как только я появилась. Это молчание не было пустым – в нем таилось напряжение от ожидания. Сотни глаз поднялись ко мне, и живот скрутило.

Я привыкла к вниманию. Вокруг отца всегда было людно: послы, преторианцы, сенаторы, рабы. Он умел говорить с людьми. Часто выводил нас – всю семью – на балкон или в Сенат, чтобы произнести свои речи. Мы стояли рядом, но я тогда была лишь тенью. Фоном. А сейчас… все изменилось.

Я стояла в центре. Одна. Без отца и права на ошибку.

Как предугадать реакцию толпы? Кто в ней меня ненавидит? Кто готов убить? Сердце стучало в висках. Остро, болезненно, будто что-то внутри противилось роли, в которую я вживалась. Но я не шелохнулась и не отвела взгляда.

Пусть видят свою новую величественную царицу. Пусть, даже если под этой маской – дрожащая девчонка.

Я не запомнила, что говорил Верховный жрец. Его слова звучали, как сквозь воду. Я была сосредоточена на другом – на собственном теле, которое казалось чужим, слишком напряженным. Я держала спину ровно, как учил отец. Подбородок – не слишком высоко, но и не низко. Нужно смотреть каждому жителю Уасета, стоящему под окном, прямо в глаза.

И когда они преклонили колени, когда эта масса из лиц, рук и голосов дрогнула и склонилась, я еле сдержалась, чтобы не выдохнуть от облегчения. Мир качнулся. Я – признанная народом царица. Это не сон?

Все было как в тумане. Впрочем, весь этот день отложился у меня в памяти, как в тумане. Вкус металла на языке. Ноги ватные. И все же – я здесь.

Кто-то легко ткнул меня в спину. Я вздрогнула. Повисло молчание – густое, как набегающая гроза. Все ждут. Ждут от меня слов. Как от отца когда-то. Как от любого правителя. Они хотят услышать голос своей новой владычицы.

Мысли метались, не складываясь в предложения. Почему я не подготовилась? Что я думала – что меня не признают? Или что проснусь? Что все это не всерьез?

«Это сон»

, – подумала я. И странным образом – именно эта мысль позволила рту открыться.

– Я родилась в Латтании, – начала я тихо, но голос постепенно набирал силу. – Но боги Масерии призвали меня, чтобы я восславила их землю. Теперь ваша земля – моя земля. Мой дом. Я обещаю, что сделаю все, чтобы он процветал.

Мой голос дрогнул, но не сломался.

– Царь Небтауи мертв, но я продолжу возвеличивать Масерию, как делал это он.

Толпа закричала. Я инстинктивно отшатнулась, сердце подпрыгнуло в груди. Но потом я поняла – они скандировали мое имя. Я неосознанно сфокусировала свой взгляд на улыбающейся женщине в толпе. Лицо ее светилось, как будто я принесла ей что-то важное – надежду на изменения.

Чья-то рука осторожно потянула меня за локоть. Я позволила увлечь себя обратно в залы дворца – ушла из яркого света обратно в тень.

– Ты молодец!

Кто это сказал? Хафра? Хенса? Я не успела понять. В следующий миг взгляд мой встретился с ваджем. На его лице читалось сдержанное удовлетворение.

– У вас много дел, царица, – сказал он. – Позвольте мне показать вам ваш тронный зал.

Меня задела сухая вежливость в его тоне. И легкая тень приказа. Он знал, что мне сейчас нужно его одобрение, одобрение всей армии. Но еще я знала: позволишь сейчас собой управлять – потом не вырвешься из этих оков.

– Что ж, Кеметимиб, – произнесла я, глядя прямо в его глаза, – дела подождут. Мне нужно поговорить с матерью.