Латтанский трон

– Но тогда явился ему Ахилл. Призрак, тень, голос в голове. Он сказал: «Пусть прольется кровь троянская на могиле моей. Пусть дева, незапятнанная, Поликсена, сойдет в Аид в мою честь». Неоптолем задрожал. Он шептал: «Но она невинна! Я могу пощадить ее!» Тогда Поликсена подняла голову. Взгляд ее – острее клинка. Голос – тверже меди. И она сказала: «Я сама хочу этого». Мать ее рыдала. Гоплиты отворачивались. Неоптолем сжимал рукоять меча, но не поднимал его. А Поликсена взошла на могилу Ахилла. Сама расправила одежды. Открыла грудь. И сказала: «Да будет моя смерть даром, а не пощечиной». Меч опустился, и она замолчала.

Я тоже притихла. Даже свет в комнате стал будто тусклее.

– Позже, – закончила я, – Неоптолем долго сидел на том же месте, отвернувшись от заходящего солнца. И с того дня не улыбался.

Amor et mors eadem manu

[35]

[Любовь и смерть идут одной рукой (лат.).]

.

Я опустила взгляд на брата. Он уже давно задремал, так и не узнав концовки. Может, в его сне она оказалась счастливее.

Глава XII

– Surgite, tyrones!

[36]

[Подъем, салаги! (лат.)]

– раскатился чей-то бас, глубокий, как бой тимпана.

Рука Джеди, на которой я уснула, дрогнула; я поднялась, протирая глаза. Первая утренняя полоса света пробивалась сквозь открытый вход в шатер и разрезала сумрак. На щеках Джеди отросла легкая щетина – смешная и трогательная, если забыть, где мы находились.

– Пять минут на сборы! – продолжал тот же голос. – У выхода получите обмундирование и cālīgae

[37]

[Калиги – легионерская обувь, полусапоги, покрывавшие голени до половины.]

. Переодеться – бегом!

Казарма вспыхнула движением. Вдоль рядов, где еще минуту назад дремали полсотни мужчин и пара женщин, поднялась мгновенная буря: скрежет ремней, лязг пряжек, короткие шепоты на латтанском, аштерретском и масерском. Каждый знал свое место: пожилые воины – лица изборожденные, загорелые – двигались неторопливо, но безошибочно. Рядом вертелись новобранцы: худые юнцы по большей части из окраин Аштеррета, всполошенные парни из Сабраты, один рыжеволосый непонятно откуда – его светлые глаза метались по сторонам, будто он проснулся в клетке. Он чем-то напомнил мне Хенсу.

Мы с Джеди встали в очередь за обмундированием. Она змеей тянулась к двум фигурам в форме, которые бросали на вытянутые руки кожаные нагрудники. Их движения были четкими и быстрыми, так что наш черед подошел скоро.

– Вот тебе и доброе утро, – буркнул Джеди, отходя с формой в руках.

Мне в руки сунули loricae muliebres

[38]

[Нагрудники для женщин.]

– удивительно, что они нашлись. Такие нагрудники встречались редко: в Роуле их изготавливали по личному приказу отца, для моих тренировок в сферистериуме.

Мы вернулись к своим кроватям, чтобы переодеться. Никакого личного пространства, но мне было все равно. Кожа доспеха была прохладной. Затягивая пряжки, я разглядывала остальных. Единственная женщина, помимо меня: высокая, сухощекая, с выбритым затылком и темными символами на лодыжках, шее и груди.

Мы молча собрались и вышли на плац. Форма на Джеди сидела как влитая, и я подивилась этому столкновению двух миров – Масерии и Латтании – в моей голове.

Утреннее солнце только поднималось. Перед строем – тот самый префект, что будил нас. Это был Марс во плоти: лицо продолговатое, жесткое, со шрамом, тянущимся от виска к подбородку. Он поправил короткий кожаный cingulum militāre

[39]

[Латтанский военный пояс.]

. На его поясе был старый гладиус с серебряной насечкой «LEG II ADI».

– Hodie fidem probabitis

[40]

[Сегодня вы докажете верность (лат.).]

Латтанской империи и ее императору! – гремел он, обходя строй. Примятая его сапогами трава больше не поднималась.

Империи? Я машинально взглянула на Джеди. Ни один мускул у него не дрогнул.

– Разбиться по парам! Через десять минут выступаем! – отрезал префект.

Колонна построилась. Мы с Джеди, не совещаясь, встали вместе. Краем глаза я заметила, что мой напарник слегка хромает.

Нас вывели из окраин на извилистые переулки Лептиса. Мы шагали в ногу, без оружия – броня скрипела, ремни резали плечи, в ушах стучало напряжение. Никто не говорил, куда мы шли. Лишь редкие выкрики префекта задавали темп.

Мы шли долго. Затем нас рассадили по повозкам, запряженным лошадьми, и мы ехали еще дольше. Волнение не уходило из-за неизведанности. Джеди ощущал это и, когда мог, сжимал мою руку.

Когда нас высадили рядом с гладиаторской ареной – мое сердце ухнуло.

– Мы справимся, – тихо сказал Джеди, сжимая мое плечо. – Что бы ни было – мы вместе.

– Вместе, – прошептала я, чувствуя дрожь в ногах.

Я не переживала за себя. Меня готовили к этому всю жизнь. Я переживала за него.

Когда нас снова построили в колонну и повели по склону вниз, под арену, я все еще надеялась, что это учения. Может быть, суровая проверка, древний ритуал, традиция вступления в корпус. Но запах говорил об обратном.

Запах невыносимо человеческий: смесь закаленной стали, кожи, кислой крови и гари – все это словно давно въелось в каменные своды. Пространство под ареной напоминало катакомбы: туннели, лестницы, решетки, загонные перегородки из дерева, укрепленные железом. Мы прошли через узкий коридор, в котором голова едва не задевала потолок, и оказались в глубокой подземной нише, где отсыревшие стены были исписаны царапинами, знаками, именами, иногда с датами – возможно, датами смерти.

– Intro gladiātōrium… – пробормотал кто-то из новобранцев, и голос его затих под хрипом цепей.

Нас разбивали по двое и заводили в узкие клетки: это были камеры ожидания, cellae armātōrum, в которых гладиаторы сидели перед выходом на арену. Двери с железными засовами, сколоченные из тяжелых досок, захлопывались со звонким звуком – и на секунду я почувствовала себя животным.

Мы с Джеди оказались в одной такой камере. Внутри был только потускневший факел и атмосфера безнадежности. Я думала сесть на пол, но от него несло навозом. За соседней решеткой мы увидели ту же женщину с выбритым затылком. Ее напарником оказался бородатый воин из верховьев Идигны – плечистый, с боевыми ожогами на щеке. Если приглядеться, можно было заметить, что они очень похожи.

Нам ничего не сказали, просто закрыли нас и ушли. Оставалось только ждать.