Страница 7 из 26
И затем, прежде чем покинуть магазин, он совершил свой туалет перед этой небольшой партией в покер. Приготовление было простым. Он вынул револьвер из кобуры, осмотрел его, затем сунул за пояс рабочих штанов под рубаху спереди и натянул сверху жилет. Он с тем же успехом мог бы причёсываться — никто, кроме меня, не обратил на это внимания. Затем оба приятеля вышли, и я вспомнил то самое прозвище, которым Стив вновь наградил Вирджинца, хлопая его по плечу. Ясно было, что этот дикий край говорит на языке, отличном от моего, — здесь это слово было ласковым обращением. Таково было моё заключение.
Коммивояжёры покончили со своими делами с хозяином магазина и теперь болтали кучкой у двери, когда мимо проходил Вирджинец.
— Увидимся позже, старина! — окликнул американский коммивояжёр своего будущего соседа по койке.
— Ну да, — отозвался тот и был таков.
Американский коммивояжёр торжествующе подмигнул своим собратьям.
— Он в порядке, — заметил он, дёрнув большим пальцем вслед Вирджинцу. — Он лёгкий. Надо только знать подход. Вот и всё.
— А в чём же есть ваш подход? — осведомился немецкий коммивояжёр.
— Подход в том, что он у меня-то товар не возьмёт, ни у вас; зато он всякому чахоточному, кого встретит, моё снадобье нахваливать станет. Я с ним ещё не покончил. Слышь, — обратился он теперь к хозяину, — как её звать-то?
— Кого звать?
— Женщину, что харчевню держит.
— Глен. Миссис Глен.
— Она ж новенькая тут, нет?
— Месяц как обосновалась. Муж у неё кондуктором на товарняке.
— То-то я гляжу, не видал её прежде. Хороша собой.
— Хм! Да. Такая красота, что я предпочту видеть её женой другого, а не своей.
— Так, стало быть, к ней ходят?
— Да как сказать. С такой репутацией она сюда и явилась. Только всех тут постигло разочарование.
— Значит, поклонников у неё хватало?
— Хватало! Вы ковбоев-то знаете?
— И всем отказ? Может, мужа своего любит?
— Хм! Да поди узнай про этих молчунов.
— Кстати о кондукторах, — начал коммивояжёр. И мы выслушали его анекдот. Публике он понравился; но когда рассказчик бойко перешёл ко второму, я вышел вон. В его россказнях было слишком мало остроумия, чтобы искупить неприличие, и мне стало стыдно, что меня застали смеющимся вместе с ним.
Оставив эту компанию за их всё более откровенными байками, я направился в салун. Там царили тишина и порядок. Пивные бутылки по доллару кварта — такого мне встречать ещё не доводилось; но если не считать цены, жаловаться было не на что. Через двойные двери я прошёл из собственно бара, с его бутылками и головой лося на стене, в дальний зал с его столами. Я увидел человека, снимавшего карты с колоды, и напротив него другого, откладывавшего фишки. Рядом сидел ещё один сдающий, тянувший карты со дна колоды, а напротив него — угрюмый старый деревенщина, складывавший и перекладывавший монеты на уже открытых картах.
Но тут я услышал голос, обративший мой взгляд в дальний угол зала.
— Отчего ж ты не остался в Аризоне?
Безобидные слова, как я их здесь записываю. И всё же при звуке их я заметил, как взгляды остальных обратились в тот угол. Какой ответ на них дали, я не расслышал, да и не увидел, кто говорил. Затем прозвучало ещё одно замечание.
— Ну, Аризона — не место для любителей.
Тут оба сдающих, стоявшие рядом со мной, начали уделять внимание группе, сидевшей в углу. Во мне возникло желание покинуть эту комнату. До сих пор мои часы в Медисин-Боу текли будто под солнцем веселья, беспечной шутливости. Теперь это разом исчезло, точно ветер переменился на северный посреди тёплого дня. Но я остался — устыдившись уйти.
Пятеро или шестеро игроков сидели в углу за круглым столом, где были сложены фишки. Взгляды их были прикованы к картам, и один как будто сдавал по одной каждому, с паузами и ставками между. Там были Стив и Вирджинец; остальные — новые лица.
— Не место для любителей, — повторил голос; и теперь я увидел, что это голос сдающего. В его лице читалось то же безобразие, что и в его словах.
— Кто это там говорит? — тихо спросил один из стоявших рядом со мной.
— Трэмпас.
— А кто он такой?
— Ковбой, объездчик лошадей, шулер — да кто угодно.
— С кем это он?
— Похоже, с тем черноволосым парнем.
— Разве это не опасно?
— Полагаю, все мы вот-вот и узнаем.
— У них уже была стычка?
— Не встречались прежде. Трэмпас не любит проигрывать чужаку.
— Он, говорите, из Аризоны?
— Нет, из Виргинии. Недавно вернулся из Аризоны, поглядеть съездил. Прошлый год отправился туда — сменить обстановку. Работает на ранчо Санк-Крик.
И затем сдающий понизил голос ещё сильнее и что-то шепнул на ухо своему соседу, отчего тот ухмыльнулся. После чего оба воззрились на меня.
В углу воцарилась тишина; но теперь человек по имени Трэмпас заговорил снова.
— И десять, — сказал он, отодвигая несколько фишек вперёд. Странно было слышать, как ему удавалось превратить эти слова в личный вызов. Вирджинец смотрел на свои карты. Он мог быть глух.
— И двадцать, — сказал следующий игрок непринуждённо.
Следующий бросил карты на стол.
Теперь была очередь Вирджинца ставить или выйти из игры, и он не сразу заговорил.
Потому заговорил Трэмпас:
— Твоя ставка, сукин ты...
Револьвер Вирджинца оказался в его руке, лежащей на столе, не наведённой ни на кого. И голосом, кротким как всегда, голосом, звучавшим почти лаской, но растягивающим слова чуть более обычного, так что между каждым словом почти образовывалась пауза, он отдал свой приказ человеку по имени Трэмпас:
— Когда ты так называешь меня — улыбайся.
И он посмотрел на Трэмпаса через стол.
Да, голос был кроток. Но в моих ушах он прозвучал так, будто где-то зазвонил похоронный колокол; и тишина, точно удар, обрушилась на весь просторный зал. Все присутствующие, словно под действием некоего магнетического тока, разом осознали этот перелом. В своём неведении, при полной остановке мыслей, я замер на месте и заметил, как некоторые пригибаются или меняют положение.
— Сиди смирно, — презрительно сказал сдающий человеку рядом со мной. — Не видишь, что ли, он беды не ищет? Он дал Трэмпасу выбор — пойти на попятную или схватиться за железо.