Страница 6 из 26
— Что он там проиграл? — осведомился американский коммивояжёр.
— А, не берите в голову, — протянул Вирджинец. — Он из тех недоумков, что бегают туда-сюда, двери хлопают. Мы его безобидным зовём.
— Что ж, — оборвал он себя, — пойду, пожалуй, покурю. У вас тут не разрешается? — Это он адресовал хозяйке, с особой мягкостью. Она покачала головой, и глаза её проводили его до самой двери.
Оставшись один, я поразмыслил ещё немного о своём ночлеге и выкурил сигару для утешения, прохаживаясь туда-сюда. Гостиницей то, где мы ужинали, назвать было нельзя. Гостиницы в Медисин-Боу, похоже, вовсе не было. Но рядом с харчевней располагалось то самое помещение, где, по словам Стива, все койки были заняты, и я отправился взглянуть сам. Стив не солгал. Это была одна-единственная комната с четырьмя-пятью койками и решительно ничем более. И глядя на эти койки, я почувствовал, что моя печаль оттого, что мне не спать ни на одной из них, заметно поубавилась. Спать одному в такой не соблазняло, а уж что до этого местного гостеприимства, этого «подселения»...
— Что ж, они нас опередили. — Это Вирджинец стоял у моего локтя.
Я согласился.
— Застолбили свои участки, — добавил он.
В этой общей спальне поступили так же, как поступают, занимая место в вагоне поезда. На каждой койке, в знак того, что она занята, лежала какая-нибудь вещь из дорожного скарба или одежды. Пока мы стояли там, вошли двое евреев, раскрыли и разложили свои саквояжи, сложили и переложили свои полотняные балахоны. Затем явился железнодорожный служащий и в этот час, ещё до того, как сумерки вполне сгустились в ночь, начал укладываться спать. Для него отход ко сну означал снять сапоги и сунуть рабочие штаны с жилетом под подушку. Пальто у него не было вовсе. Работа его начиналась в три утра; и даже пока мы ещё разговаривали, он уже захрапел.
— Хозяин магазина — мой приятель, — сказал Вирджинец, — на его прилавке вам будет почти уютно. Одеяла есть?
Одеял у меня не было.
— Койку ищете? — осведомился, подойдя, американский коммивояжёр.
— Да, койку он ищет, — ответил за меня голос Стива у него за спиной.
— Впустую время тратите, похоже, — заметил Вирджинец. Он задумчиво переводил взгляд с одной койки на другую. — Я и не знал, что тут заночевать придётся. Что ж, случалось мне и сидя ночевать.
— Вот эта — моя, — сказал коммивояжёр, усаживаясь на неё. — Мне и половины за глаза хватит.
— Вы уж чересчур добры, — сказал ковбой. — Но не хотелось бы вас стеснять.
— Пустяки. Другая половина ваша. Хоть сейчас ложитесь, коли охота.
— Нет, сейчас, пожалуй, не лягу. Держите койку при себе.
— Да вы поймите, — настаивал коммивояжёр, — коли я вас возьму, так убережён от того, чтобы мне подселили какого-нибудь другого, кто мне не по нраву придётся. Это дело — вроде лотереи.
— Что ж, — сказал Вирджинец (и промедление его было поистине мастерским), — коли вы так ставите вопрос...
— Так и ставлю. Да вы ж чистюля! Побрились вон только что. Ложитесь, когда охота придёт, старина! Я сам-то пока не собираюсь.
Тут коммивояжёр допустил маленькую фальшивую ноту в своих последних словах. Не стоило ему говорить «старина». До этой минуты я полагал его просто любезным человеком, желающим оказать услугу. Но «старина» прозвучало не к месту. В этом слове был ненавистный привкус его ремесла — эта чрезмерная скорость сближения со всяким встречным, эта целлулоидная задушевность, что у девяти из десяти городских выдаёт себя за слоновую кость. Но не таковы сыны полыни. Они живут ближе к природе и знают лучше.
Но Вирджинец невозмутимо принял «старину» от своей жертвы: у него была своя игра.
— Что ж, весьма благодарен, — сказал он. — Попозже я, пожалуй, воспользуюсь вашим любезным предложением.
Я удивился. Владение — девять десятых закона, казалось бы, вот его случай укрепиться в этой койке. Но ковбой замышлял кампанию, не требующую окопов. К тому же лечь спать до девяти вечера в первый же вечер за много недель, когда городские соблазны наконец открыты, было бы скучным делом. Вся наша компания, вместе с коммивояжёром, отправилась теперь в магазин, и здесь мой ночлег устроился без труда. Этот магазин был самым чистым и лучшим местом во всём Медисин-Боу и оказался бы хорош в любом городе — множество товаров на продажу, и хозяин весьма учтивый. Он велел мне чувствовать себя как дома и предоставил в моё распоряжение оба прилавка. На бакалейной стороне лежал сыр, слишком крупный и резкий, чтобы спать рядом с ним со всем удобством, и потому я выбрал сторону мануфактурную. Здесь для меня расстелили толстые стёганые одеяла, чтобы было мягче, и не поставили иных условий, кроме как снять сапоги, поскольку одеяла были новые, чистые и предназначались на продажу. Итак, ночлег мой был обеспечен. Ни одна тревога более не занимала мои мысли. Они целиком обратились теперь к другой койке — и к тому, как же её хозяин её лишится.
Думаю, Стив был любопытен даже больше меня. Время летело. Пари его требовало разрешения, а выпивка — наслаждения. Он стоял у бакалейного прилавка, разглядывая Вирджинца. Но обращался он ко мне. Вирджинец, впрочем, слушал каждое слово.
— Впервые в этих краях?
Я ответил, что да.
— Как вам нравится?
Я сказал, что рассчитываю, что понравится очень.
— А климат как, по нраву?
Я сказал, что климат отличный.
— Жажда от него, впрочем, берёт.
Вот он, тот подтекст, которого явно и дожидался Вирджинец. Но он, как и Стив, обращался ко мне.
— Да, — вставил он, — жажда берёт, пока человек ещё мягок. Обвыкнетесь.
— Полагаю, найдёте эту страну суше, чем ожидали, — сказал Стив.
— Коли у вас привычка частая в этом смысле, — сказал Вирджинец.
— Есть в Вайоминге места, — продолжал Стив, — где часами, часами не увидишь ни капли влаги.
— А коли всё думать об этом, — сказал Вирджинец, — так покажется, что дни, дни целые прошли.
Тут Стив сдался и хлопнул его по плечу с радостным смешком.
— Ну ты и сукин сын! — воскликнул он с нежностью.
— Выпивка теперь за мной причитается, — сказал Вирджинец. — Моё угощение, Стив. Но, полагаю, томиться тебе ещё придётся.
Так они соскользнули в прямой разговор из той речи четвёртого измерения, где меня использовали вместо телефона.
— Картишки сегодня будут? — осведомился Вирджинец.
— Стад и дро, — сообщил Стив. — Чужаки играют.
— Не прочь бы засесть на часок, — сказал южанин. — Чужаки, говоришь?