Страница 24 из 26
Тогда рослый всадник появился прямо у затопленных осей и снял её с дилижанса к себе на лошадь так внезапно, что она вскрикнула. Она почувствовала брызги, увидела плывущий поток и обнаружила себя опущенной на берег. Всадник сказал ей что-то о том, чтобы не унывать, что всё в порядке, но разум её застыл на месте, и она не заговорила и не поблагодарила его. После четырёх дней поезда и тридцати часов дилижанса неведомого на неё разом навалилось многовато. Тогда рослый человек мягко отступил, оставив её приходить в себя. Она вяло разглядывала реку, льющуюся вокруг накренившегося дилижанса, и нескольких всадников с верёвками, которые выправили экипаж и быстро вытащили его на сушу, а затем тотчас скрылись со стадом скота, издавая громкие крики.
Она видела, как рослый задержался у возницы, о чём-то говоря. Говорил он так тихо, что до неё не долетело ни слова, пока вдруг возница громко не запротестовал. Человек этот что-то бросил, оказавшееся бутылкой. Она взвилась высоко и нырнула в реку. Он сказал вознице ещё что-то, затем положил руку на луку седла, взглянул было полу-задумчиво на пассажирку на берегу, отвёл от её глаз свой серьёзный взор и, взлетев на коня, скрылся — как раз когда пассажирка открыла рот и слабым голосом пробормотала: «О, благодарю вас!» вслед его удаляющейся спине.
Возница подъехал теперь, укрощённое существо. Он помог мисс Вуд сесть, справился о её здоровье, понурив голову; затем, кроткий, точно его собственные промокшие лошади, взобрался обратно на козлы и повёл дилижанс к горам Боу-Лег примерно так же осторожно, как если бы это была детская коляска.
Что до мисс Вуд, она сидела, приходя в себя, и гадала, что же должен думать о ней тот человек на лошади. Она знала, что вовсе не была неблагодарна, и что, дай он ей возможность, она бы всё ему объяснила. Если он полагает, что она не оценила его поступка... Тут в самую гущу этих раздумий ворвалось внезапное воспоминание, что она вскрикнула — она не могла с точностью припомнить, когда именно. Она заново прожила это приключение с самого начала и обнаружила ещё пару неясностей — например, как всё это происходило, пока она была на лошади. Определить в точности, что она делала своими руками, было довольно затруднительно. Она знала, где была одна из его рук. А платок с цветами исчез. Она предприняла несколько торопливых поисков его. Видела ли она, или нет, как он что-то прячет в карман? И отчего она вела себя так на себя непохоже? Через несколько миль мисс Вуд уже питала девичью обиду на своего спасителя — и девичью надежду увидеть его снова.
К той речной переправе он вернулся снова, один, когда дни начали убывать. Брод был сухим песком, а поток — извилистой лентой гальки. Он нашёл заводь — заводи в этом ручье остаются круглый год — и, напоив пони, перекусил неподалёку от того самого места, куда в тот день доставил перепуганную пассажирку. Там, где прежде тёк поток, он теперь сидел, разглядывая совершенно безопасное теперь русло.
— Уж этим-то утром ей вовсе не пришлось бы так крепко за меня цепляться, — сказал он, размышляя над своей едой. — Полагаю, её крепко удивит, когда я скажу ей, как безобидно выглядит теперь этот поток. — Он протянул своему пони ломоть хлеба, слипшийся с сардинами, который пони ловко принял. — Ну ты и лакомка, Монте, — продолжал он. Монте потёрся носом о плечо хозяина. — Не доверил бы я тебе ягод со сливками. Нет, сэр, хоть ты и спас тонущую даму.
Вскоре он затянул переднюю подпругу, вскочил в седло, и пони перешёл на свою разумную механическую рысь; ибо путь он проделал долгий и долгий путь ему предстоял, и знал он это не хуже своего хозяина.
На языке Скотоводческой Страны бычки «подскочили до семидесяти пяти». Это был большой и благодатный скачок в их цене. Чтобы процветать в те золотые времена, вам вовсе не нужно быть сейчас мёртвым или даже пожилым; но это уже вайомингская мифология — столь же баснословная, как и высоко прыгающая корова. И впрямь, люди собирались вместе и вели себя примерно так же приятно и неправдоподобно. Округа Джонсон, и Натрона, и Конверс, и прочие, не говоря уже о Шайеннском клубе, вот уже несколько недель прыгали через луну исключительно из-за бычков; и на волне этой бодрой цены в семьдесят пять братья Стэнтон устраивали барбекю на ранчо «Гусиное яйцо», своём владении на Медвежьем ручье. Разумеется, зван был весь околоток, и явиться должен был каждый, до последнего человека, хоть за сорок миль; иные же ехали и дальше — Вирджинец ехал сто восемнадцать. Ему пришло в голову — довольно внезапно, как станет ясно, — что ему хотелось бы взглянуть, как там дела на Медвежьем ручье. «Они» — вот как он говорил об этом своим знакомым. Знакомые его не знали, что он купил себе брюки и шейный платок, без всякой нужды превосходные для такого обыкновенного визита. Не знали они и того, что весной, через два дня после приключения с дилижансом, он случайно узнал, кем была та дама в дилижансе. Это он оставил при себе; и лагерь так и не заметил, что он перестал петь тот восьмидесятый куплет, что сложил про азбуку, — куплет, который был непристоен. Он изгладил его незаметно, отдавая ребятам прочие семьдесят девять с рассудительными промежутками. Они не подозревали никакого лукавства, а видели в нём — что в лагере, что в городе — того же не слишком ангельского товарища, которого ценили и не вполне понимали.
Всю весну он ехал по тропе, летом трудился на канавах, а теперь только что закончил осенний сбор скота на убой. Вчера, тратя немного денег для удовольствия на свином ранчо в Драйбоуне, случайный путник с севера сплетничал о Медвежьем ручье, о тамошних изгородях, о полевых культурах, об Уэстфоллах и о молодой учительнице из Вермонта, для которой Тейлоры выстроили хижину по соседству со своей. Путник её не видел, но миссис Тейлор и все прочие дамы были о ней высочайшего мнения, а Лин Маклин сказал ему, что она «прямо на высоте». На этом свинтоновском барбекю у неё будет вдоволь партнёров. Славное благо для этой страны, не так ли, — бычки, вот так подскочившие в цене?