Дитя Огня

Глава 12. Воздаяние

Пыль улеглась, дым рассеялся. Лила почувствовала прикосновения легкого ветерка к коже и блаженно прикрыла глаза. Раньше сухое дыхание саванны казалось ей обжигающе горячим, но теперь, после жара подземного мира, приносило облегчение. За спиной послышался шорох. Девушка резко обернулась, хотя и не ощущала опасности. Из темной глубины пещерного зева устало выбрели на свет две фигуры, щурясь от неожиданно ярких рассветных лучей, казавшихся теперь ослепительными. Анил-Арджуна и Девдан-Карна шли бок о бок в разорванной одежде, покрытые копотью и темной кровью демонов, с выщербленными клинками в руках.

Они остановились на кромке света и тьмы, переглянулись и обменялись улыбками. Когда оба полностью осознали себя, у них осталось лишь два выхода – немедленно убить друг друга или забыть прежние распри. И они выбрали второе, битва сплотила их, не оставив в сердцах ни капли вражды. Колесо сансары завершило еще один оборот. Жизнь заложила новый виток в бесконечности вселенных, и какой она будет – известно лишь Тридеву и Дэви.

Братья-воины обратили взгляды на спутницу и не сговариваясь опустились на колени, держа клинки на вытянутых руках перед собой: они воздавали почести Дэви. Лила-Шакти с улыбкой кивнула и повела рукой, повелевая подняться. Девушка сама не понимала, кем в тот момент была: она одновременно чувствовала себя и человеком, и божеством.

Она окинула взглядом спутников. Их глаза сияли, огонь битвы еще играл в темных зрачках. Сквозь лохмотья проступали упругие мускулы. Ее воины были поистине прекрасны, как божества из древних легенд. Лила-Шакти невольно залюбовалась ими, как женщина – идеалом мужественности и красоты и как мать – собственными сыновьями. Чувства смешивались в непривычном коктейле: желание – с гордостью, упоение схватки – с нежностью, очарование – с покоем. А оба спутника смотрели на нее с восхищением и почтением.

Сколько они так простояли – неизвестно: время замерло и текло по кругу. Если люди могут считать его линейным или цикличным, то для божественных сущностей существует совершенно иной порядок, для них тысяча лет может пролететь как мгновение и мгновение – растянуться на тысячи лет. Но Лила почувствовала, что силы покидают ее, подобно воде. Она вдруг превратилась в сосуд с отверстиями, какие используют в погребальных обрядах. Ноги перестали слушаться, и девушка опустилась на землю, прислонившись спиной к одному из потухших валунов. То, что давало ей жизнь и волю к сражению, больше не было ее частью.

– Лила! Лила! – голоса спутников звучали будто из-за ватной стены. Мир снова замер, повинуясь воле той, что начало всего.

«Дитя Лилавати!» – чудесный голос звучал отовсюду, изнутри и снаружи. В нем была материнская ласка, ярость стихий, нежность любящего сердца и упокоение уходящих – весь круг жизни от зернышка до цветка, от колыбели до могилы.

– Дэви?

Божественный свет покинул тело хранительницы, превратившись в сияющий шар, который, в свою очередь, принял облик ослепительно прекрасной женщины в богатом наряде и сверкающем венце. На множестве ее ладоней покоилось оружие и символы веры. Она ласково улыбалась. Лила попыталась поклониться, но не могла пошевелиться. Ее охватило такое благоговение и восторг, что сердце чуть не разорвалось.

«Ты очень храброе дитя, Лилавати. Ты не только исполнила свою судьбу и заслужила высшее благословение, но одарила им близких и незнакомых людей. А твое милосердие дало право на прощение даже тем, кто его недостоин», – произнесла богиня ласково.

– Значит, я все это время была тобой? То есть ты – мной… то есть… – Лила запуталась в словах и умолкла.

«Ты – строка великой лилы, дитя. Ты – часть мира, а значит, в тебе – всегда часть меня. Ты – женщина и будущая мать, ты способна творить мир. Так что не думай, что ты – всего лишь сосуд моей воли».

Дэви Ади Шакти видела ее душу насквозь, со всеми сомнениями, радостями, темными и светлыми пятнами. Девушке даже вопросы задавать не требовалось.

«Ты была рождена из пламени творения, чтобы исполнить высшую волю. Но ты – не слепое орудие. Ты – это я. Ты – это Вселенная. И ты несешь мир и радость тем, с кем находишься рядом. Я не зря выбрала именно тебя… и я радуюсь, смотря на тебя, дитя мое. Проси любого благословения».

Лила ошарашенно молчала. Она и не собиралась ничего просить. Ей хватало того, что она уже обрела.

– Я не знаю… – пробормотала она. – Я ведь не справилась бы одна. Без тебя, о Дэви, и без тех, кто был со мной. Разве что… – Она задумалась и кивнула. – Пусть все, кто был со мной рядом, получат прощение и избавление от бед и мук перерождения.

Богиня звонко рассмеялась.

«Ты добра и милосердна, дитя. Что ж, так и будет. А теперь нам пора прощаться. Я не оставлю тебя, но уже не буду так близко, как раньше. Тебе пора следовать своим путем. И вот мое прощальное слово: ты обретешь то, о чем ты мечтала и чего тебе не хватало прежде».

Дэви подняла одну из ладоней, на ней вспыхнул крохотный лучик, который, соскользнув, коснулся тела девушки под грудью. А потом свет померк: богиня вознеслась в высшие сферы, свое вечное пристанище.

Лила открыла глаза, но лишь на несколько мгновений. Она увидела встревоженные лица спутников. Они что-то говорили, звали ее, но она не слышала. Девушка слабо улыбнулась, и мир снова погрузился во мрак.

Туземцы явились по первому зову, как только лучи солнца коснулись верхушки горы. Они были обеспокоены, переговаривались вполголоса и, судя по тону, особых надежды не питали. Это привело спутников девушки на грань отчаяния. Они стояли на коленях возле ее неподвижного тела, в котором еще теплился огонек жизни, и, закрыв глаза, молили Тридэва и своих божественных прародителей о помощи. Однако ответа не приходило.

Вместе с вождем на место стоянки прибыл незнакомец, смуглый как уголь и седой как снег. Он был облачен в подобие накидки из цветных веревок и бус, а тело его покрывали бесчисленные рисунки. Это был старейший среди шаманов здешних племен, сколько ему на самом деле было лет – не знал никто. Такие долгожители, по местным верованиям, могли поймать отлетающую душу и вернуть ее в тело того, кому еще рано покидать мир живых… Старик осмотрел девушку, коснулся пальцами ее лба, груди и живота и что-то сказал на своем наречии. Мужчины языка племени не знали, но по его голосу было понятно: он не слишком уверен в успехе.

Названые братья сверлили взглядами вождя и ждали. Наконец тот обратился к ним (шаман вообще другими языками, кроме местного, видимо, не владел).