Победа Барбары Уорт

Джефферсон Уорт ждал, и Холмс продолжил: «Мистер Гринфилд с друзьями весьма желают, чтоб вы присоединились к ним в учреждении этой компании, мистер Уорт; то есть, разумеется, при условии, что дело окажется осуществимым. Они поручили мне лично просить вас рассмотреть их предложение благосклонно и, во что бы то ни стало, попросить вас представлять их интересы в этой экспедиции, коли это возможно. Они понимают, что человек вашего признанного дара и положения в финансовом мире, особенно на Западе, столь тесно связанный с Капиталом и с положением дел в этом крае, да, без сомнения, знакомый с делом Освоения земель, стал бы ценным приобретением для их сил. По правде, могу сказать, они во многом полагались бы на ваше суждение — осуществимо ли это дело с деловой точки зрения. С вашей же стороны, уверен, вы понимаете выгоду от союза с такой группой капиталистов, что достаточно сильны, чтобы профинансировать любое дело, сколь бы велико оно ни было. Их интересы уже огромны. Как вы знаете, они действуют только в самом крупном масштабе, и коли эти изыскания подтвердят уже сделанный доклад, они сделают из этого большое дело для всех заинтересованных сторон».

Холодный, точный голос Джефферсона Уорта прозвучал, точно от машины, не способной на интонацию. «Я написал мистеру Гринфилду, что рассмотрю это дело для него. Я поеду с упряжкой. Вы уже виделись с Эйбом Ли?»

«Мы встретились прошлым вечером, малость потолковали о делах. Признаться, я был несколько удивлён».

«Чем же?»

«Ну — тем, что за старшего он. Мне сказано было явиться к нему с докладом. Оказалось, что образования он никакого не получил; что он, по сути, всего лишь своего рода самоучка-землемер. Не сомневаюсь, что он толковый, практичный малый, но мне кажется несколько опрометчивым доверять ему такую ответственную должность».

Джефферсон Уорт не стал говорить, что и сам получил образования не больше, чем помощник Провидца. Быть может, и это не требовало объяснений. Он лишь сказал: «У нас на Западе только одна мера, мистер Холмс».

«И какая же?»

«Что ты умеешь делать», — прозвучали слова, точно произнесённые холодным железом.

ГЛАВА VII

РАЗВЕ ВАМ НЕ НРАВИТСЯ МОЯ ПУСТЫНЯ, МИСТЕР ХОЛМС?

После полуденной трапезы Уиллард Холмс, следуя примеру прочих, укрылся в тени галереи перед отелем. Взяв себе кресло и отодвинувшись немного от общей компании, он уселся насладиться сигарой, размышляя о необычности своего окружения и перебирая в памяти впечатления последних нескольких часов.

Естественно было, что он невольно сравнивал — видел людей и вещи в свете тех единственных людей и вещей, что были ему знакомы прежде. Эйба Ли он мерил меркой своих школьных, академически обученных друзей-инженеров, требуя от рождённого и выученного пустыней землемера всех отличительных признаков Бостона. С тем же успехом он мог бы требовать, чтобы поток солнечного света, что изливался с такой слепящей пышностью на открывшийся ему новый мир, светил сквозь закопчённую городскую дымку Нью-Йорка. Одно было ничуть не менее невозможно, чем другое. Джефферсона Уорта он сравнивал с друзьями своего отца по колледжу и университету — с мистером Гринфилдом и деловыми людьми нью-йоркской закваски его круга, требуя, чтобы западный банкир-пионер выказывал те же черты, что отличали культурных капиталистов, чьи прапрадеды сами были пионерами. Рубио-Сити он видел в свете тех восточных городов, что были основаны в дни, когда люди ещё не знали, что за Аллеганами вообще есть какой-то мир.

Время от времени поворачивая голову, чтобы оглядеть типичные группы, что расположились в тени галереи, одетые — а то и полуодетые — с той вольной свободой края, ещё слишком молодого, чтобы обзавестись условностями, он вспоминал свои любимые отели в родных городах и усмехался, представляя, что случилось бы, появись кто из этих грубо одетых личностей там, среди гостей. Он ещё не знал, что кое-кто из этих грубо одетых личностей был у себя дома в тех самых любимых отелях не хуже его самого. Точно так же, наблюдая за прохожими на улице, он вспоминал вид из окон своего клуба у себя дома — знаменитого клуба на знаменитой авеню.

Вот, к примеру, та молодая женщина, в раздельной юбке хаки, широком сомбреро, перчатках с бахромой, восседающая в большом западном седле на коне, чьи копыта, казалось, едва касались земли, покуда он рвался и гарцевал нетерпеливо, отпрыгивая вбок, вскинув шею и прижав уши, при виде всякого предмета, что его игривая фантазия могла бы обратить во что-то пугающее! Какую бы сенсацию она произвела у него дома! Ей-богу, а ведь и правда мастерски держится в седле. Он наблюдал восхищёнными глазами за крепкой, изящной фигурой, что сидела на нервном, норовистом коне так легко и непринуждённо, как любая из его светских знакомых дома расположилась бы в удобном кресле.

Покуда всадница приближалась, он невольно принялся гадать, какова она из себя. Способна ли она, скажем, говорить о чём-то кроме незамысловатых подробностей своей же грубой жизни? Он пожал плечами, вообразив её неловкие попытки поддержать разговор, её неотёсанный язык, её сырые выражения. Девушка повернула коня к входу в отель. Когда она подъехала ещё ближе, он увидел, что она вовсе не хороша собой. Рот слишком велик, лицо слишком волевое, кожа слишком загорелая от солнца и ветра.

У тротуара девушка легко соскользнула из седла и, перекинув поводья через голову коня движением, что раскрыло всю прекрасную линию её фигуры, повернулась спиной к бьющему копытом, беспокойному животному с таким же спокойствием, точно передала его на попечение вышколенного конюха при полном параде. Нет, хороша собой она не была; она была — великолепна. Само это слово невольно навязалось ему.

Вдоль всей галереи люди улыбались ей в приветствии, мужчины приподнимали шляпы. Двое ковбоев в сапогах на высоких каблуках и «чапсах» задержались, проходя мимо. «Этот новый ваш конь и впрямь хорош, мисс Барбара», — восхищённо сказал один, держа сомбреро в руке.

Девушка улыбнулась, и Холмс увидел блеск её безупречных зубов. «О, сгодится, Боб, как только я его малость объезжу».

Она прошла в отель, провожаемая взглядами всех мужчин в поле зрения, включая самого инженера, что с удивлением приметил чистоту и звучность её голоса.

Нью-йоркец обернулся и наблюдал за компанией индейцев дальше по улице, когда тот самый голос совсем рядом сказал: «Прошу прощенья. Это мистер Холмс?»

Он резко обернулся, поднимаясь на ноги.